Г. М. распрямил спину и широко раскрыл рот, так и не зажженная сигара выпала и покатилась по ковру. Его глаза смотрели вперед сквозь большие линзы очков, руки лежали на подлокотниках кресла, а локти были согнуты, как будто он собирался оттолкнуться. Изумленный голос, глухой и низкий, донесся словно из недр глубокого подвала.
– Минуточку! – попросил Г. М. – Дайте подумать! Хватит бубнить и дайте мне подумать!
Все замолчали. Мартин, Рут и Стэннард вопросительно переглянулись. Мастерс затих, а Г. М. принялся яростно массировать ладонями голову.
– Но этого не может быть! – обратился Г. М. в пустоту. – Этого быть не может… Если только… Да, провалиться мне на месте! – Он снова опустил руки на подлокотники кресла, после чего не без труда поднялся. – Мне нужно пойти кое на что взглянуть, – быстро и рассеянно объяснил сэр Генри с немного виноватым видом. – Я оказался полным ослом, но мне нужно пойти и кое на что взглянуть. А вы оставайтесь здесь. Поиграйте в бридж или еще во что-нибудь. – Тяжело переваливаясь с ноги на ногу, сэр Генри направился к двери в холл, а затем удалился вглубь дома.
– Надо же! – вздохнул Мастерс. – Старый хрыч понял!
Мартин проводил Г. М. взглядом и спросил:
– Что понял?
– Не обращайте, сэр, внимания, – весело ответил Мастерс. – Давайте вернемся к делу. Теперь вы, мистер Стэннард!
– Прошу прощения? – Стэннард не мог скрыть удивления.
– Некоторое время назад, – мягко ответил Мастерс, – я сказал, что мне нужно с вами поговорить. Если не возражаете, я хотел бы взять у вас показания относительно того, что случилось прошлой ночью в помещении для казней.
Стэннард стоял неподвижно, между черных бровей у него залегла вертикальная складка.
– Инспектор, если мне не изменяет память, сегодня утром я уже давал показания полицейским.
– Да, сэр. Но вы давали их инспектору Дарку из полиции графства.
– Верно. И что с того?
– Начальник местного отдела полиции, – вкрадчиво пояснил Мастерс, – связался с нашими людьми в Лондоне. А меня, видите ли, назначили ответственным за это дело. Так как насчет показаний?..
Стэннард отдернул манжету и посмотрел на часы:
– Инспектор, время уже позднее.
– Боюсь, мне придется настоять, мистер Стэннард.
Тишина стояла мертвая.
В комнате назревал такой же серьезный поединок, как и прошлой ночью в Пентикосте, когда фонари светили фехтовальщикам в спины. И Мартин знал, почему это происходит.
Во время допросов в Центральном уголовном суде Джон Стэннард привык вытирать ноги о полицейских, даже о старших инспекторов из Управления уголовных расследований. Мастерс об этом знал, и Стэннард это понял. Они переглянулись.
Мартин подумал, что еще вчера вечером при подобном столкновении Стэннард с легкостью втоптал бы Мастерса в грязь. Но теперь Стэннард был слишком взбудоражен, в душе у него поселился страх, глаза потускнели, он двигался медленно и, вероятно, так же медленно соображал.
Мартин взглянул на Рут Каллис. К его большому удивлению, Рут смотрела на Стэннарда… нельзя сказать чтобы с восхищением или как на героя, но было в ее взгляде нечто похожее на любовь и обожание. Что произошло между ними за прошедшие двадцать четыре часа? Рут тут же постаралась скрыть этот свой взгляд и уселась в кресло, которое прежде занимал Г. М.
Стэннард улыбнулся.
– К вашим услугам, инспектор, – сказал он. Похоже, к нему постепенно возвращалась прежняя бодрость и энергичность. Он сел на другой конец дивана, где расположился Мартин, закинул ногу на ногу и вытащил из кармана сигару в целлофановой упаковке. – Я дам показания, – продолжил Стэннард, – в основном, – он искоса посмотрел на Мартина, – чтобы мой друг Дрейк узнал обо всем. Мне кажется, он этого заслуживает.
– Я боялся, – не удержался и выпалил Мартин, – что бросил вас там беспомощного, или умирающего, или… Бог знает, о чем я только не думал.
– Нет. Вы играли строго по правилам. Но к сожалению…
Мастерс резко прервал этот поток любезностей:
– Можете начинать с того момента, когда мистер Дрейк запер вас за железной дверью вскоре после наступления полуночи. Итак?
– Честно говоря, – признался Стэннард, – я был совсем не так спокоен, как пытался убедить в этом остальных. У меня тоже есть воображение. Но передо мной стояла задача, и я постарался хорошо с ней справиться. Поэтому я открыл дверь в помещение для казни. – Он снова посмотрел на Мартина. – Вы его так и не видели. Как и остальные. Лучше опишу. Оно было…
– Я ничего не хочу об этом слышать! – перебил его Мастерс.
– Правда? – Стэннард медленно отвернулся от него. – Ничего не хотите слышать?
– Нет. Ни за что на свете!
– Получается, – спокойно сказал Стэннард, – вы лишаете свидетеля права давать показания таким образом, каким он считает нужным. Иными словами, это называется принуждением. Упаси бог, если мне придется процитировать ваши слова в суде.
Мастерс выглядел так, словно ему прямо в лицо выстрелили из рогатки. Решительный и добросовестный в душе, он в тот момент готов был рвать и метать. Однако не стал давать гневу волю и сохранил безучастный вид.
– Хм! Это была моя ошибка. Продолжайте!
– Помещение достаточно большое, – возобновил рассказ Стэннард, доставая из целлофановой обертки сигару, – хотя потолок и не такой высокий, как в камере смертника. Кирпичные стены покрыты белой краской. Там довольно грязно. На самом верху друг против друга находятся два зарешеченных окна. Я посветил фонарем и все тщательно осмотрел. В самом центре каменного пола – люк для повешения: две большие прямоугольные деревянные панели располагались на одном уровне с полом и плотно прилегали друг к другу. Если потянуть за рычаг, они одновременно опустятся. Прямо над люком вдоль потолка располагается металлическая перекладина. В левом углу – большой вертикальный рычаг, с помощью которого можно управлять люком. Осужденный не видел его, когда входил в помещение через открытую дверь. Мой дорогой Дрейк, помните, как камера смертника показалась вам чем-то ужасным? Да, я могу вас понять. Так вот, там было еще хуже. Я ожидал чего-то подобного. Как только я открыл дверь, меня словно окружила враждебная атмосфера. Это место не любит непрошеных визитеров.
– Минуточку, сэр! – резко перебил его Мастерс.
– Да?
Мастерс покачал головой, пытаясь собраться с мыслями. Тускло освещенную гостиную вдруг наводнили образы и звуки из тюрьмы Пентикост, они проникли, словно туман, окутавший окрестности этим утром.
– Послушайте! – не сдержался Мастерс. – О чем вы вообще говорите?
– Я рассказываю, что видел, инспектор. Записывайте.
– Как хотите, сэр.
– Грязная комната с кирпичными стенами, покрашенными в белый цвет, люк, металлическая перекладина, рычаг и никакой мебели, – продолжал Стэннард. Вместо того чтобы раскурить сигару, он положил ее на подлокотник дивана. – Но я заметил кресло-качалку в камере смертника напротив. Вошел туда, вытащил кресло, после чего из приличия закрыл за собой дверь. Я поставил кресло-качалку в противоположном от двери углу, наискосок к люку и рычагу за ним. Повесил фонарь на спинку кресла и попытался читать «Вишневый сад». Но не смог. Влияние этого места, которое и прежде отравляло мне душу, теперь превратилось в нечто дьявольское. Нет, инспектор, не стоит делать такое лицо! Я не видел никаких призраков и не слышал их. И готов признать, что все это могло быть плодом моего воображения, хотя так и не считаю. И сосредоточением всего этого кошмара служил люк. Именно в него падал осужденный на короткой или длинной, в зависимости от веса, веревке. И вполне естественно, что от люка исходили потоки ненависти, злобы и отчаяния, или мне так показалось. А затем я совершил самый ужасный поступок. Я отложил книгу. И, что называется, – губы Стэннарда растянулись в саркастичной улыбке, – решил вести себя как боксер, который ловко уворачивается от ударов противника. Я закурил сигару. Стал раскачиваться в кресле, дразня силу, которая там находилась. Я попытался представить себе, как происходила казнь. Короче говоря, поступил так, как, по моему мнению, повел бы себя Дрейк. Я немного волновался, но это не шло ни в какое сравнение с… Не забывайте, что я сидел в углу помещения для казни. Я представлял себе повешение Хесслера, который пытался сбежать из камеры смертника. И подумал вот о чем: когда врач и полицейские входили сюда, чтобы убедиться в смерти повешенного, как им удавалось спуститься в люк? По лестнице? Но я не увидел никаких лестниц. И вдруг я очнулся от этих мыслей. Мне обожгло пальцы, и я обнаружил, что сигара полностью сгорела и я держу ее за самый кончик. И сижу я не в углу, а раскачиваюсь в кресле прямо над люком. – Стэннард сделал паузу. Он протянул правую руку к сигаре на подлокотнике дивана, но внезапно отдернул ее. Рут Каллис, сидевшая чуть поодаль от лампы, которая освещала щеку Стэннарда, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, под которыми виднелись синеватые круги.
