– Как долго продолжается вся эта неразбериха? Почему ты не позвонила раньше?
– Я сама обнаружила это минут двадцать назад, – сказала Дженни. – Когда вечером я уходила из поместья Флитов, Г. М. дал мне снотворное. Он одолжил его у доктора Лорье и взял с меня слово, что я приму таблетки, как только вернусь домой. И я так за тебя переживала…
Мартин немного отодвинул от уха трубку, чтобы все собравшиеся могли услышать тихий нежный голос Дженни.
– Значит, Г. М. дал тебе снотворное, поэтому ты ничего не знала? Да, я помню, он говорил об этом.
Сэр Генри Мерривейл сложил руки на груди и замер, как статуя в парке. Судя по его виду, он был абсолютно уверен в собственной правоте.
– Доусон и другие слуги, – продолжала Дженни, – пытались разбудить меня ночью, но не смогли. Хотя тут было столько огней и шума. Когда я проснулась, то первым делом услышала чей-то крик: «Тащите свежих улиток и ракушки сюда!»
– А слуги не позвонили твоей бабушке? Туда, где она сейчас находится?
– В Прайори-Хилл? Нет. Они испугались.
– Когда твоя бабушка должна вернуться?
– В час дня, к ланчу. Наверняка привезет с собой того священника, который терпеть не может скачки.
– Боже правый! Они что, и скачки там будут устраивать?
– Нет, нет, нет! Конечно нет! Я не плачу, Мартин, я смеюсь и не могу остановиться. Видел бы ты сейчас наш дом! Пожалуйста, приходи поскорее!
– Я приду прямо сейчас! – сказал Мартин. – Дождись меня.
– И я тоже хочу туда! – с восторгом заявил Рики. – Могу подвезти вас, старина. Я слышал про ярмарку, но не ожидал ничего подобного.
Мартин взглянул на Г. М.
– Знаете, – сказал сэр Генри, в задумчивости окинув взглядом лица собравшихся, а затем упершись локтем в стену, – я, наверное, самый отвергнутый, непонятый и несчастный творец добра на этом свете! Клянусь Богом, я пытался сделать для Софии что-нибудь хорошее! И вот…
– Вы надеялись сделать для нее что-то хорошее, установив на ее лужайке палатки, торгующие улитками, и устроив площадку для игры в «сбей кокос»?
– Да какая разница! – мрачно сказал Г. М. – Просто никто не понимает старика. А когда видят результаты, которых я добиваюсь, говорят: «Как любопытно! У старого дурака это случайно так вышло!»
Его разглагольствования, во время которых сначала Г. М. риторически вопрошал, стоило ли ему обижаться, когда из электромобиля высунули череп скелета, чтобы поглумиться над ним, а затем сам же отвечал, что он, как никто иной, склонен к прощению, – были прерваны хрипловатым голосом Стэннарда.
Этим утром Стэннард выглядел бодрым и энергичным, глаза его блестели, и он почти не хромал.
– Рут, – сказал он, – мне кажется, такое зрелище нельзя пропускать! Не хочешь посмотреть?
– С удовольствием!
– Я тоже с вами, – заявила тетя Цецилия, поднявшись на несколько ступеней, а потом замерев на лестнице на фоне высокого окна. – Только позже, днем. Сначала мне нужно соответствующим образом одеться.
Рут с тревогой взглянула на нее:
– Цецилия, может, не стоит этого делать? Ведь сегодня утром доктор Лорье говорил, что потрясение или излишнее волнение…
– Рут, я не инвалид! – рассмеялась тетя Цецилия. – Между прочим, я единственная, кто постоянно вспоминает о слабом сердце. К тому же, – решительно кивнула она, – у меня есть веская причина. Да и Рики хочет, чтобы я туда поехала.
– Рики, тебе не кажется, что это несколько опрометчиво?
– Послушайте! – ответил Рики. – Дело в том, что… – Он замялся, обвел взглядом присутствующих, потом заметил в зеркале на стене, что на нем нет пиджака и галстука, и начал быстро взбираться по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. – До скорой встречи! – крикнул он.
– Дорогая, возьми шляпку от солнца, – сказал Стэннард, дотрагиваясь до руки Рут, – а я найду какую-нибудь кепку. У меня такое чувство, что день будет запоминающимся.
– О да, – вздохнул старший инспектор, – кое-кто его точно не забудет!
Мастерс сказал это, когда в холле, кроме него, остались только Мартин и Г. М. У Мартина снова вдруг странно похолодело в груди, когда он поймал на себе взгляд старшего инспектора, – Мастерс улыбался невеселой улыбкой человека, знающего все наперед, а Г. М. стоял, упершись кулаками в бедра.
– Итак, – тихо проворчал сэр Генри. – Думаете, я занимаюсь не тем?
– Вы хотите сказать, что вся эта затея со странствующей ярмаркой – часть еще одного плана…
– Нет, сынок, план все тот же.
– Поимка убий…
– Тише, сэр! – пробурчал Мастерс предельно серьезным тоном.
Музыка ярмарочного балагана, звучавшая до этого момента в голове у Мартина, вдруг стихла, а затем грянула еще громче, словно намекая, что за всем этим могло скрываться.
– Но, Г. М., – возразил он, – Дженни сказала, что вы встречались с тем человеком – забыл, как его зовут, – который управляет ярмаркой, вчера утром или днем. И если я все правильно понял, то до вчерашнего вечера вы не знали разгадки. Как же тогда ярмарка может…
– Сынок, – перебил его Г. М., – когда я говорил с тем славным малым, Соломоном Макдугаллом, мною, возможно, двигали, хм, дурные мысли, как, впрочем, и возвышенные. Я подумал про череп, стучащий зубами… Вы же понимаете, о чем я? Однако ночью я понял, что в руках у нас оказались все козыри. Ясно?
– Нет.
– Тем не менее это так. Если услышите, как я или Мастерс скажем: «Бип!», – вы должны действовать и не задавать никаких вопросов. Понятно?
– Хорошо.
Мартин все не мог забыть, как они на него смотрели, когда десять минут спустя он сидел на переднем пассажирском месте старого автомобиля. Рут и Стэннард устроились сзади, Рики был за рулем. Они ехали на юг по главной дороге, залитой ласковыми солнечными лучами. Машина двигалась так медленно, что их обогнал автомобиль доктора Лорье, который блеснул своим пенсне и дотронулся до полей шляпы в знак приветствия. Увидев его машину, Рики не удержался и выпалил:
– Мне нужно объясниться, иначе вы еще подумаете, что я третирую свою мать.
Судя по предыдущему разговору, Рики перестал относиться к Стэннарду с недоверием. Возможно, его привело в восхищение то, как он держался в помещении для казни, к тому же дружелюбная манера общения Стэннарда тоже сыграла не последнюю роль. Даже несмотря на то, что вел он себя с Рики как снисходительный дядюшка со своим шестнадцатилетним племянником.
– Мой дорогой мальчик, – с хрипловатой усмешкой возразил Стэннард, – разве приглашать мать на ярмарку – значит третировать ее?
– Нет, конечно! – сказал Рики, обращаясь не только к Стэннарду, но и к Мартину. – Но… все дело в Сьюзан Харвуд.
Стэннард присвистнул.
– Хотите сказать, что они должны там встретиться?
– Они уже в каком-то смысле встречались. На благотворительном вечере. Но сейчас все обстоит иначе. Мартин, вы меня поддержите? Вы же сами оказались в похожей ситуации.
– Конечно, сделаю все, что в моих силах.
Рут постучала пальчиками по сумочке, но ничего не сказала.
– Сьюзан все знает, – объяснял Рики, глядя то на дорогу, то на своих спутников, – а вот мама – нет. В час дня я буду прогуливаться по ярмарке с мамой. Где-нибудь не очень далеко от входа, около киоска с лимонадом или с мороженым.
– Рики, – воскликнула Рут, – что ты задумал?
– Тише, старушка, послушай меня.
– Честное слово, Рики…
– Я их познакомлю, – продолжал Рики, не обращая внимания на возражения Рут, – после чего объявлю, что собираюсь жениться на этой девушке, и предложу им с мамой познакомиться поближе. Мама не станет устраивать сцен в публичном месте. А потом я скажу: «Сейчас куплю вам мороженое, подождите минутку!»
– Рики, ты трус! – сказала Рут.
Ричард Флит, бывший командир авиации, награжденный орденом за мужество, не стал оспаривать это утверждение.
– Я сказал Лорье, – признался Рики, – что он – осел. Как бы то ни было, но Сьюзан с мамой пойдут прогуляться, я последую за ними. Если увидите, что я машу рукой, подходите. Если я жестом покажу не приближаться, тогда не надо подходить. Из виду я их точно не выпущу.
