– Мистер Дрейк, вам лучше уйти. Если сможете.
Глава девятнадцатая
Примерно за четверть часа до того, как Мартин услышал голос в лабиринте, в поместье Брейл происходила другая сцена, намного более оживленная и бурная.
София, вдовствующая графиня Брейл, неуверенно, едва ли не пошатываясь, поднималась по широкой дубовой лестнице в полутемном доме. Ее модная шляпка съехала набок, демонстрируя седые волосы. Модное платье, немного помятое, больше не скрывало полноты. Хлыст висел в безвольных пальцах. Но больше всего в глаза бросалось оцепенение, которое отпечаталось у нее на лице.
Леди Брейл перешагнула последнюю ступеньку и слегка споткнулась. Она направилась к восьмиугольной комнате и эркеру, из которого открывался вид на подъездную дорогу, и распахнула дверь.
Сэр Генри Мерривейл стоял спиной к окну и курил сигару. Старший инспектор Мастерс находился рядом с ним, а Дженни – по другую сторону окна, она не отрывала глаз от пола.
Леди Брейл на ощупь отыскала кресло и тяжело опустилась в него. От горестного вздоха все ее большое тело всколыхнулось. Несколько секунд она смотрела на ковер, после чего подняла взгляд и сказала:
– Они приветствовали меня. – В ее голосе слышалось недоверие, хотя, возможно, она и не испытывала этого чувства. Леди Брейл напоминала скорее человека, только начавшего приходить в себя после гипноза. – Они приветствовали меня! – повторила она.
Все молчали.
Казалось, леди Брейл только-только заметила хлыст у себя в руке. Затем она продолжила, как будто никто в комнате не знал о том, что произошло.
– Я… то есть мистер Бэнем был так любезен, что дал мне свой автомобиль. С открытым верхом. С шофером. А я держала в руке вот это. Когда мы подъезжали, один из этих н-негодников увидел нас издалека и побежал предупредить своих друзей… других людей. И когда мы въезжали в ворота, я встала и сжала в руке вот это. Я слышала, как они ревели, но… Они выстроились по обе стороны от аллеи и даже за ней. Одному богу известно, сколько их там было. Некоторые размахивали шариками, другие – британскими флагами. Они кричали и приветствовали меня. Потом, кажется, появился какой-то плохонький оркестр, и они вдруг запели.
Ей не понадобилось пересказывать своим слушателям дальнейшие события, поскольку в этот момент прямо под эркером оркестр заиграл ту же самую мелодию, а голоса снова запели: «Она такая славная! Она такая славная! Она такая…»
Эта строчка все повторялась и повторялась, разносясь над древними дубами поместья Брейл. Леди Брейл закрыла лицо ладонями.
– София, – проворчал Г. М., вытаскивая изо рта сигару, – подойдите к окну и помашите им рукой. И ничего не говорите, иначе я сверну вам шею. Просто помашите.
– Генри, вы исчадие ада! – воскликнула леди Брейл.
– Ага. Но все равно сделайте, как я говорю.
Леди Брейл встала, встряхнула плечами и подошла к окну. Остановившись на фоне потемневшего, почти свинцового неба и красной герани на подоконниках, леди Брейл подняла руку с видом человека, не привыкшего к таким жестам.
На свое место она вернулась уже немного успокоившись, но все равно выглядела ошарашенной.
– Когда… когда машина поехала по аллее, – продолжала она, – признаюсь, я была так потрясена, что смогла лишь помахать вот этим в знак вежливости. На террасе меня попросили произнести речь. С этой обязанностью я могла отлично справиться. И уже собиралась выступить, когда мое внимание привлек мерзкий звук, доносившийся отсюда. Я посмотрела наверх и увидела, что из окна высовывается отвратительное лицо, без сомнения принадлежащее Генри. В руках он держал цветочный горшок и ясно дал мне понять (вы уж простите, что я воспроизвожу сказанное им), что, если я произнесу хотя бы слово из того, что намеревалась сказать, он сбросит этот горшок прямо, как он сам бы выразился, мне на луковку. Это исчадие ада велело мне «выступить в своем обычном репертуаре». Я всегда считала, что это выглядит необычайно грациозно. Я трижды выкрикиваю приветствие, затем отступаю на два шага назад и поднимаю руку. И, честное слово, я еще не слышала, чтобы мне так громко аплодировали. – Леди Брейл на мгновение задумалась. Затем ее настроение изменилось. – Это ужасно сентиментально! – резко заявила она и ударила о столик хлыстом, после чего бросила его. – До чего же забавны эти приветствия вульгарной толпы!
– Конечно! – согласился Г. М. – Мы ведь знаем, что вы выше этого. – Он в задумчивости уставился на тлеющий кончик сигары, затем хмуро взглянул на свои большие ботинки и снова поднял глаза. – Но скажите, София, теперь, когда мы с вами состарились, разве подобные события не приносят нам немного утешения?
Последовала пауза. Леди Брейл поднялась с кресла.
Она подошла к маленькому письменному столу и встала к ним спиной. Там она сняла помятую от избытка чувств шляпку, расправила платье, припудрила лицо, глядя в зеркальце компактной пудры, и с решительным щелчком закрыла сумочку. Остальные сделали вид, что не замечают, как она приводит себя в порядок. Когда леди Брейл вернулась в кресло и уселась в него с мрачным горделивым видом, к ней вернулась прежняя уверенность.
– А теперь, Генри, – быстро предложила она, – может быть, закончим с этим нашим делом?
– Бабушка! – воскликнула Дженни.
И снова две сильные личности уставились друг на друга словно по беззвучному сигналу.
– София, – мягко сказал Г. М. – Я вас предупреждаю. Не стоит больше со мной ругаться.
– «Ругаться»… Я уже слышала такое слово. Но это вульгаризм. Возможно, пришедший к нам из-за океана. Однако я заставлю вас заплатить за ваше ребячество!
– Неужели? – удивился Г. М.
– Прежде всего, я признаю, это отвратительное представление произошло из-за того, что я неверно оценила ситуацию. – Она кивнула на окно, за которым пестрели палатки и киоски. – Я думала, что это самая обычная деревенская ярмарка…
– Ох, София, – простонал Г. М., вынимая изо рта сигару. – Вы отлично знали, что это такое, иначе не вступили бы в переписку с Магдугаллом и не заключили бы с ним контракт. Вам нужны деньги, это можно понять. Но теперь вы будете рассказывать вашим друзьям всякую чушь о том, как вас нагрели.
Потрясенная Дженни подавила возглас удивления и распрямила спину. Бабушка удивленно взглянула на нее:
– Дженнифер, ты находишь это странным?
– Мне все равно, – с отвращением в голосе ответила Дженни, – даже если ты выйдешь на улицу с медной кружкой и дрессированным медведем. Но зачем так лицемерить?
– Дженнифер, у всех есть обязанности. Боюсь, ты этого просто не понимаешь.
– Все эти годы о чем ты только не рассуждала, но никогда не опускалась до лжи! – воскликнула Дженни.
– И я никогда не буду лгать, – ответила леди Брейл, совершенно искренне веря в свои слова, – ну, за исключением тех случаев, когда сочту это уместным. Например, сказать твоему другу, капитану Дрейку, что ты уехала в Лондон, а не пошла гулять в старый Рэнемский парк. – Она с холодным видом повернулась к Г. М.: – Однако ярмарка в поле – это одно, а гнусное представление под окнами поместья Брейл – уже совсем иное. Генри, когда я услышала о случившемся, то готова была выпороть этих плебеев своим хлыстом.
– Разумеется, София. Я знаю. Более того, – сказал Г. М. с тенью злорадного удовольствия на лице, – вас ждет еще один прелестный сюрприз, когда вы выглянете из окон вашей спальни.
– И ответственность за это, – возмутилась леди Брейл, – лежит на вас. И я подам в суд…
– Между прочим, София, сколько они вам платят? Вы договорились, что ярмарка приедет сюда на неделю, сколько вам платят в день?
– Кажется, – ответила леди Брейл, равнодушно дернув плечами, – кажется, какие-то нищенские десять фунтов.
– А вот и нет. Вы будете получать по шестьдесят фунтов.
– Шестьдесят фунтов в день?
– Верно. И пятьдесят процентов от платы за парковку. Что касается первого пункта, то пришлось кое-что быстро доработать, зато все получилось. – Он порылся в нагрудном кармане и вытащил оттуда чек. – Это первая часть арендной платы от Макдугалла. Возьмете или мне вернуть ему?
