– Это не Билл Фрейзер. Ваша убийственная вечеринка начинается. Пойдемте!
Они только раз посмотрели на зарешеченный кружок на потолке, откуда раздавался голос, и поспешили за Макдугаллом в сопровождении собственных отражений. Затем еще раз повернули за угол… и столкнулись с Мартином Дрейком.
Старший инспектор Мастерс, ожидавший увидеть собственное отражение, испугался сильнее остальных. Мартин только что положил на пол клочок белой бумаги, который оторвал от конверта. Его лицо озарила радость. Но было в нем и что-то еще.
– Вы вернули мне надежду! – сказал Мартин, выбрасывая изорванный конверт.
– Это ваш друг? – хрипло спросил Макдугалл. – Хорошо. – Он взглянул на листок на полу. – Прошу прощения, но что вы, черт возьми, делаете?
Мартин посмотрел на него и ответил:
– Последние несколько минут я отмечал этими листками места, где ТОЧНО тупик.
– Не забивайте себе голову, – сердито бросил Г. М. – Сынок, я за вас переживал. Вы никого не встречали?
– Не встречал, – ответил Мартин, – но видел человека в коричневом пиджаке и синих брюках. Он шел впереди. Потом я налетел на зеркало. А затем раздался голос, и впоследствии я понял, что он доносится из репродуктора. Этот голос посоветовал мне поскорее выбираться отсюда. Вот тогда я и стал раскладывать бумажки. Интересно, смог бы Гудини выбраться из этого чертова лабиринта?
Макдугалл, явно польщенный его словами, несколько раз отбил чечетку, но потом его вдруг охватило волнение, и он быстро проговорил:
– Смотрите! Сейчас вы пойдете за мной. Еще три поворота, и мы на месте. Тогда я дам вам знак. – Он взмахнул рукой, как индийская танцовщица. – После этого, ради бога, ничего не говорите и не шумите. Мы будем совсем рядом с ними.
– Рядом с ними? – повторил Мартин. – С кем?
– Идите сюда! – прозвучал с потолка настойчивый голос, который как будто чувствовал сквозь зеркальные стены, где они находятся. – Подойдите поближе! Тут не так уж и темно, чтобы вы не могли меня разглядеть!
– Сынок, – обратился к Мартину Г. М., – вы знаете, кто это говорит?
– Нет!
– Это Артур Пакстон. Пакстон – тот самый человек в коричневом пиджаке…
– Вы про того Пакстона, отца…
– Пакстон кое с кем разговаривает. И этот кто-то убил Джорджа Флита, убил и изуродовал Эниду и едва не убил вас. Это все один и тот же человек. Макдугалл, мы готовы.
Затем они три раза повернули и прошли по довольно длинному коридору. На все потребовалось несколько секунд; наконец Макдугалл подал сигнал. Мартин попытался собраться с мыслями. Они стояли в начале короткого прохода, футов шесть или восемь глубиной. Другого выхода из него не было, он заканчивался зеркальным тупиком.
– Я не буду много говорить, – прозвучал с потолка голос Пакстона. – Никогда не отличался многословием, зачем мне себя сейчас утруждать?
В ответ раздалось невнятное бормотание; кажется, человек спросил: «Чего вы тогда хотите?» Тот, с кем разговаривал Пакстон, стоял достаточно далеко от микрофона. И этот кто-то был…
Мартин чувствовал, что стал свидетелем совершенно невероятного события.
Прямо перед ним в блестящей зеркальной стене он видел громоздкую фигуру Г. М. и его бесстрастные глаза, видел опущенную на лицо шляпу Мастерса, который быстро делал пометки в блокноте, себя, похожего на пирата, видел Макдугалла в берете, выглядывающего из-за угла. Повсюду, куда бы он ни бросил взгляд, виднелись их отражения. Но…
– Я знаю, что вы убили Эниду. – Теперь стало слышно шумное дыхание Пакстона. – Я хотел, чтобы вы это услышали. Что я знаю, это вы ее убили.
– У вас есть доказательства?
Кому принадлежал этот голос?
Макдугалл чуть ли не слезно умолял не произносить ни звука, не издавать ни шороха, который мог бы их выдать. Но на полу лежал клочок бумаги, которую бросил Мартин.
Он был в этом проходе, изучил его. Коридор состоял из сплошных зеркал. Если микрофон установлен за пределами зеркального лабиринта, во внешнем круглом каркасе, оттуда все равно никто не услышал бы голосов и шагов в лабиринте.
В таком случае где же находились Пакстон и его собеседник? Совсем рядом, но при этом оставаясь невидимыми благодаря какому-нибудь оптическому фокусу?
– Повторяю еще раз. Я ничего не хочу доказывать. Если бы хотел, обратился бы в полицию.
– Какие у вас доказательства?
«Подойди поближе! – подумал про себя Мастерс. – Ближе!».
– Не знаю. Я не думал об этом. – Пакстон стал дышать часто и прерывисто. – Вы убили мою маленькую девочку. Это все, что мне известно.
Ответа не последовало, и Мастерс выругался про себя.
– Вы убили мою маленькую девочку. Зачем вы это сделали?
– Мне пришлось. Это было нечто вроде… самовыражения.
– Что?
– Я говорю, нечто вроде самовыражения. Не плачьте. Вы…
– Но это вы ее убили?
– Да. И что с того?
Тихо, но очень четко, со спокойной и холодной злобой кто-то заговорил прямо в микрофон, и Мартин Дрейк с ужасом понял, кому принадлежит этот голос.
– Не нужно так переживать, такое случается. Вы производите впечатление разумного человека. Я о вас позабочусь.
– Боже, нет! – сказал Пакстон, и весь волшебный эффект был разрушен. Его голос зазвучал оглушающе-громко, из-за чего стало сложнее разбирать слова. – Боже, нет! Это я сейчас о вас позабочусь!
И сквозь бессвязное бормотание послышался слабый шум, похожий на шлепок молотка по мясу.
– Перестаньте! – крикнул Мастерс. – Остановитесь! Признание еще…
Зеркальная стена в конце коридора на глазах у Мартина покрылась рябью, словно вода, беззвучно исказив отражения. Затем смялась и исчезла. Буквально из ниоткуда возник человек, стоявший к ним спиной. Пошатнувшись, он шагнул в коридор, который еще мгновение назад заканчивался тупиком.
Артур Пакстон последовал за отступающим человеком. Он уже не сутулился. Со своей продолговатой лысой головой и вытаращенными голубыми глазами он напоминал маньяка. Пакстон молотил оппонента по лицу так, как бьют крестьяне: неумело, наотмашь, отчаянно. Стоящие в коридоре резко отпрянули.
Мартин споткнулся, но, падая, успел сгруппироваться. Когда он встал, из-под него выкатился желтый карандаш Мастерса и запрыгал среди других мелькающих отражений, из-за которых зеркальный лабиринт напоминал теперь калейдоскоп. Пакстон все еще кричал и толкал своего противника дальше в проход.
Но все было кончено.
Пакстон успел нанести еще один удар, прежде чем Мастерс подскочил сзади и зажал его руки в замок. Противник Пакстона отлетел к зеркалу в конце прохода и со всего маха ударился об него. Послышался хруст, по зеркалу медленно расползлись трещины, на пол посыпалось множество осколков, а человек съехал вниз и неподвижно замер на полу.
– Знаете, – в задумчивости проговорил Г. М., – даже интересно, что мы поймали этого типа именно в зеркальном лабиринте. Он, возможно, самый жестокий и, без сомнения, самый самовлюбленный убийца, которого мне только доводилось встречать.
Тяжело дыша, все собрались над лежащим среди осколков зеркала бесчувственным телом и уставились на залитое кровью лицо Ричарда Флита.
Глава двадцатая
Проходя по Морстон-сквер в Южном Кенсингтоне, полицейский взглянул на освещенные окна последнего этажа дома номер шестнадцать. Был вечер четверга, точнее уже ночь пятницы, прошло ровно две недели с тех пор, как он в последний раз видел, чтобы в квартире мисс Каллис так поздно горел свет.
Колокола церкви Святого Иуды прозвонили три часа ночи. Полицейский улыбнулся и ленивой походкой отправился дальше.
Если бы он заглянул в уютную гостиную на последнем этаже, то увидел бы крупного, тучного, с похожим на бочку животом джентльмена в белом льняном костюме. Этот джентльмен сидел в большом мягком кресле с сигарой в одной руке и крепким виски с содовой в другой.
В той же комнате находились Рут, Стэннард, Дженни, Мартин и, как это ни удивительно, леди Брейл. Бра с серебристыми абажурами освещали их встревоженные лица. Потребовалось довольно много времени и виски, чтобы подготовиться выслушать то, что собирался рассказать Г. М.
