Моей первой мыслью при знакомстве с ней было – «эта дама надерет задницу кому угодно». Было понятно, что она с радостью сразилась бы с Николь Прайс в зале суда.
Но на данный момент она могла только дать мне крайне необходимый юридический ликбез.
– Наверное, вам стоит начать с процедуры Хабеас корпус, – предложила Дженни, когда мы уселись за столик в ресторане.
– Я учился на медицинском, а не на юридическом. Это какой-то иностранный язык, – ответил я.
– Дословно с латыни означает «представь мне тело». Судебный приказ Хабеас корпус защищает от противоправного содержания под стражей. Проще говоря, он обязывает доставить заключенного в суд, на котором государство обязано будет представить основания для дальнейшего содержания под стражей.
– А чем это отличается от апелляции?
– Апелляция оспаривает приговор, – объяснила Дженни. – Насколько мне известно, Винс уже делал это несколько раз, и безуспешно. Либо ему отказывали, либо он пропускал установленные сроки. Хабеас корпус – немного другая история.
Дженни объяснила, что процедура Хабеас корпус не направлена на отмену решения присяжных. Более того, вопрос о виновности или невиновности вообще не рассматривается. Она позволяет заключенному доказать, почему его содержание под стражей противоправно. В случае Винса это тяжелая болезнь, которой он страдал еще до суда над ним.
– То есть он все же останется виновным, – заключил я.
– Да. Но процедура Хабеас корпус может показать, что судом были допущены непоправимые ошибки и неточности. Например, его признали дееспособным и вменяемым, хотя на самом деле он подвергался воздействию тяжелого психического заболевания. И эти ошибки привели к противоправному заключению в тюрьму.
– Вместо?
– Ну, например, госпитализации в спецучреждение.
Казалось странным обсуждать юридические перспективы больного человека за бокалом вина и богатыми закусками. Когда нам принесли паэлью, я внезапно вспомнил о Винсе и ощутил укол вины. Его самым изысканным деликатесом были мармеладки, а самым заветным напитком теплый лимонад. Сделав глоток вина, я напомнил себе, что только эмпатией и свиданиями изменить положение Винса не получится. Понадобится сила закона.
Иными словами, понадобятся деньги и вот такие ужины.
– Понимаю. Процедура Хабеас корпус не скажет, что его следует освободить. Она лишь покажет, что ему самое место в психиатрической клинике, а вовсе не в тюрьме, – сказал я.
Дженни кивнула:
– Это часто используется для душевнобольных. Хотя совсем недавно что-то говорили и про заключенных из Гуантанамо.
– Это точно сработает? – спросил я.
– Может быть, и нет, – невозмутимо ответила Дженни.
– И что дальше?
– Дальше непосредственно к губернатору штата, – продолжила Дженни. – Но для этого сначала нужно реально исчерпать все процессуальные возможности. Нужно показать, что ты перепробовал и сделал все, что положено. Потом ты идешь ва-банк и ходатайствуешь о помиловании или амнистировании.
– Последняя попытка, – пробормотал я.
– Именно. И для этого придется постараться, – заключила Дженни.
Через пару недель Дженни начала составлять юридический план.
– Дело будет непростое и недешевое. Обычно такие дела обходятся примерно в полмиллиона долларов, – заметила она.
Я расхохотался. Такие цифры были настолько далеки от моей зарплаты, что казались просто нереальными. Тем летом мы собрались покупать машину в кредит, и, разбираясь с семейными финансами, я осознал, что расплачусь с долгом за медицинский факультет только лет через десять. Про ипотеку и думать не хотелось.
– Это громадные деньги, – ответил я.
– Знаю. И еще я знаю, что у Винса денег вообще нет.
– Так бывает, если брать плату овощами с огорода, – сказал я.
– Только заниматься этим делом одной, да еще сидя в Техасе, мне будет очень нелегко. Вам понадобятся еще люди. Вам нужна юридическая фирма из Вирджинии.
Дженни сказала, что в Вирджинии нам нужны люди на местах: из негосударственных правозащитных организаций, из авторитетных юридических фирм, а также те, к которым прислушивается губернатор штата.
Она связала меня со своей старой подругой – адвокатом Дон Дэвисон из Центра помощи обвиняемым в тягчайших преступлениях в Вирджинии. Дон посвятила свою жизнь делу защиты обвиняемых в преступлениях, наказуемых смертной казнью. Это низкооплачиваемая работа, которая не ценится по достоинству. Как и семейная медицина.
Я позвонил ей утром по пути в клинику. Мой голос то и дело заглушал ветер из открытых окон машины. Кондиционер в очередной раз сломался, а в Северной Каролине уже стояла жара. Держать окна закрытыми получалось всего несколько минут кряду, и я старался приурочивать это время к ответам Дон на мои вопросы.
– Значит, вы – общественный защитник? – прокричал я на фоне дорожного шума.
– Что-то в этом духе. Разница в том, что я работаю только по делам о преступлениях, наказуемым смертной казнью. Кроме того, я не сама по себе. Наша организация старается обеспечивать самыми лучшими адвокатами людей, которым грозит смертная казнь. Когда ставки настолько высоки, защита должна быть безупречной.
– Винс в этом деле не преуспел.
– Знаю. Дженни рассказала мне об этом деле. Ну и радиопередачу я, конечно, послушала. То, что с ним произошло, – жалкое подобие правосудия. Мне нужно прочитать все протоколы, но, если состояние его здоровья именно такое, как вы говорите, он ни в коем случае не должен находиться в тюрьме. Его место в медицинском спецучреждении.
– Именно этого я и хочу добиться для него. Но я не юрист, а Дженни в Техасе и занимается этим в свободное время. Кроме того, у Винса не смертная казнь, а пожизненное. Так что похоже, вы будете ограничены в своих возможностях.
– Ну не могу же я заниматься этим сама по себе, – ответила она. – В работе мы часто сотрудничаем с другими организациями, вроде Innocence Project. Они помогут нам собрать команду юристов.
Я поднял стекло, чтобы убедиться, что не ослышался.
– В каком смысле – нам?
– Нет, вы серьезно думали, что справитесь с этим в одиночку? – рассмеялась Дон.
13
День благодарения в кругу семьи
Одной из первых к нашей команде присоединилась Дейдре Энрайт, научный руководитель отделения Innоcence Project при юридическом факультете Университета штата Вирджиния. Волевая и напористая Дейдре была убежденной сторонницей реформы уголовного правосудия и отмены смертной казни. У нее были хорошие связи, она умело разрешала проблемы и представляла интересы многих людей, приговоренных к смертной казни в Вирджинии.
– Случай Винса примечателен. Человек не отрицает, что убил своего отца. Этим он отличается от большинства наших клиентов, которые не имели ни малейшего отношения к преступлениям, за которые их посадили, – отметила она в нашем первом разговоре. – Общественная организация Innоcence Project занимается делами незаконно осужденных людей, полностью невиновных во вмененных им преступлениях.
– Да. «Оправдан по причине невменяемости» – совсем не то, что «оправдан», – ответил я.
– Но при этом у него есть права. Главное среди них – право на справедливый суд, – сказала Дейдре. – А я не уверена, что он его получил. То, что никто не посчитал его психически нездоровым ни в момент убийства, ни во время суда, означает, что вся эта история строится на ложной предпосылке о его дееспособности.
Винс не отрицал, что убил отца, поэтому в Innоcence Project не могли взяться за его дело. Но Дейдре сразу же усмотрела в нем явную несправедливость и захотела помочь в поисках юристов, способных вступить в дело. Свою роль она видела в посредничестве при наборе команды.
– Нам нужно продумать план действий. Вам понадобится множество адвокатов и стратегия, которая позволит вытащить его, – заключила она.
Для этого в ноябре 2013 года Дейдре, Дон и я встретились в Ричмонде. В Адвокатской палате Вирджинии узнали о деле Винса от Дейдре, и я получил приглашение сделать доклад на их конференции по проблемам смертной казни. Всю дорогу из Эшвилла я нервничал по поводу предстоящего выступления перед сборищем юристов.
