Глава 65
Он подал своим гостям паштет из куропатки с добавлением свежих белых грибов на мягком картофельно-сельдерейном пюре, а в придачу – слегка охлажденный «Шато Карбоньо». Сообразно случаю Хайнлайн создал атмосферу одновременно праздничную и интимную: он приглушил свет, расставил по залу подсвечники и придвинул два стола от окна в центр. Свет восковых свечей тепло переливался на темной деревянной обшивке, отражался в латунной фурнитуре и мерцал на стеллажах с выстроенными рядами стеклянных бутылей и хрустальных графинов.
Трапеза проходила в основном в молчании; лишь изредка Хайнлайн снимал напряжение репликой о рецепте или комплиментом по поводу туалета госпожи Глински – простое черное вечернее платье на тонких бретельках, выгодно подчеркивавшее ее фигуру. Даже Удо Затопек уловил тонкий намек и надел поверх поло коричневый вельветовый пиджак.
Однако во время десерта Хайнлайну не удалось завязать разговор. Поэтому он терпеливо ждал, пока сперва госпожа Глински, а затем и Удо Затопек (последний – с некоторой неохотой, как ему показалось) доели свое шампанское сорбе с манго и бергамотом. Когда Хайнлайн убрал посуду и предложил Затопеку пиво, тот с нескрываемым облегчением согласился. Хайнлайн принес заказанное, ловко стряхнул крошки с накрахмаленной скатерти, расставил мисочки с оливками и крекерами с пармезаном и розмарином и вновь занял свое место.
События последних недель висели в воздухе, но начинать разговор надлежало самому хозяину. Тот начал издалека, упомянув о некоторых вещах, которые случайно и безо всякого злого умысла оказались у него в руках. Он поспешил заверить, что не имеет намерения лишать законных владельцев их собственности, но в силу последних потрясений вынужден был скрыть эти предметы от посторонних глаз и хранить их в безопасном месте.
– Как уже сказал, – заверил Хайнлайн, – я ни в коем случае не собираюсь препятствовать владельцу – или владельцам – вернуть их.
Гости обменялись взглядами поверх безупречно выглаженной скатерти.
Убедившись, что эта часть разговора завершена, Норберт вежливо попросил разрешения сделать предложение. Когда госпожа Глински сдержанно кивнула, он начал пространный доклад о бизнес-моделях, мониторинге рынка и производственных цепочках, сокращении, экспансии, межотраслевом сотрудничестве и целенаправленной оптимизации прибыли. Удо Затопек лениво прихлебывал пиво, даже не пытаясь скрыть скуку. Госпожа Глински же смотрела на Хайнлайна из-под тщательно выщипанных бровей с недоверием. Но тот не спешил выкладывать все карты на стол, переходя – порой дословно цитируя Адама Морлока – к вопросам управления качеством, средств производства и сложностей с поиском надежных кадров.
– Средства производства имеются, – сказал он и внезапно стал серьезен. – Сырье тоже. Однако, как мне кажется, у вас проблемы с персоналом. Ведь Бритта Лакберг, к сожалению… как бы сказать… – он понизил голос, – более не доступна.
Они снова переглянулись. Затопек едва заметно пожал плечами – он понятия не имел, к чему клонит Хайнлайн (и тот, в свою очередь, этому не особо удивился).
– В этом отношении, – продолжал Хайнлайн, – найти соответствующую замену не просто трудно, но почти невозможно. Поэтому вполне понятно, что вы решили закрыть свое дело.
Он убедился в справедливости своего вывода: Затопек неловко теребил лацкан пиджака, в то время как алый, точно ртутная капля, ноготь госпожи Глински аккуратно повторял изгиб складки на безупречно отглаженной скатерти.
Молчание, тяжелое и почти осязаемое, медленно растеклось по комнате и повисло, наполняя воздух ощущением неизбежности. Затопек занервничал, беспокойно заерзал на своем стуле, словно чувствовал под собой зыбкую почву. И только когда госпожа Глински уже приготовилась с нетерпением задать вопрос, Хайнлайн наконец нашел в себе силы приблизиться к сути.
С неповторимой вежливостью он попросил у своих гостей минуту снисходительного терпения, чтобы на мгновение удалиться, оставив их одних, и вскоре вернулся, сопровождаемый Марвином, словно выводя на сцену своего молчаливого помощника. Так он подкрепил свое предложение небольшой, но весьма красноречивой демонстрацией, дабы ни у кого не осталось ни малейших сомнений в серьезности его намерений.
– Он отрегулировал цветовые валики, – пояснил Хайнлайн. – Кроме того, был изменен сам производственный процесс – как в последовательности наложения красок, так и в их количестве. Это, разумеется, потребовало гораздо больше усилий, но вы сами видите результат.
Затопек и госпожа Глински медленно вертели в пальцах банкноты на середине стола при свете свечей, а Хайнлайн тем временем увлеченно рассуждал о вязкости краски, пигментных телах и связующих веществах.
– Благодаря использованию иной грунтовки, – заключил он с оттенком гордости, – мы достигаем гораздо большей глубины и точности.
Затопек поднес купюру к свету под углом, провел большим пальцем по голограмме и, одобрительно выпятив нижнюю губу, кивнул.
– Марвин предлагает пересмотреть сотрудничество с поставщиком бумаги, – продолжил Хайнлайн. – Структура хлопковых волокон слишком грубовата.
Госпожа Глински, сохраняя непроницаемое выражение лица, медленно вертела купюру в ухоженных пальцах. До сих пор она не проронила практически ни слова, и все же было ясно, что власть в этой комнате принадлежала именно ей, а не ее коренастому спутнику.
Хайнлайн указал на Марвина, который, словно робкий зверек, притаился за прилавком в полутени.
– Вы знаете его лишь поверхностно. Могу вас заверить: на него можно положиться безоговорочно. В его мастерстве вы только что имели возможность убедиться сами.
Марвин, заметно смущенный таким комплиментом, поежился под взглядом госпожи Глински.
– Речь идет не просто об исключительном специалисте, – добавил Хайнлайн, уловив ее недоверие, и в его голосе прозвучала легкая обида. – Но и о человеке, которому можно доверить… корпоративную тайну в полной безопасности.
Госпожа Глински внимательно оглядела Марвина с головы до пят, пока тот наконец не пробормотал что-то насчет контрдавящих цилиндров и тут же поспешно не убежал проверять настройки. В коридоре захлопнулась дверь подвала. Пока Марвин спешил по объединяющему ходу обратно к своей работе, Хайнлайн откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и выжидающе посмотрел на своих гостей.
– Это всё? – наконец спросила госпожа Глински.
– Разумеется, нет, – усмехнулся Хайнлайн.
– Ну?
Норберт, который мог предложить не просто замену, но продукт, несравненно более совершенный, теперь коснулся еще одного, не менее насущного вопроса: значения грамотного менеджмента. Адам Морлок, вне всякого сомнения, руководил делом твердой рукой и с большим успехом; после его ухода проблемы, казалось, стали очевидны для всех в этой комнате.
– Вы старались, – обратился Хайнлайн к Затопеку. – Но, как мне кажется… ну, вы по меньшей мере слегка перегружены, если позволите мне такое замечание. И уж тем более если вспомнить о вашем поспешном бегстве, которое поставило под угрозу не только продукт, но и все предприятие.
Госпожа Глински, судя по выражению лица, придерживалась того же мнения, а Затопек под ее едким взглядом вспыхнул краской до самых корней своих белокурых волос.
– Раз уж мы заговорили об этом, – продолжал Хайнлайн, все яснее понимая, что Затопек был не более чем простым исполнителем, – разумеется, это ваше законное право водить машину господина Морлока, ведь она оформлена на вас. Полагаю, он сам предпочел бы оставаться в тени. После того как автомобиль был изъят, власти, как мне известно, уже связывались с вами. Поскольку у вас есть дубликат ключей и вы являетесь официальным владельцем, никто не может запретить вам пользоваться этим автомобилем. Однако, принимая во внимание специфику вашей деятельности, я бы все же рекомендовал… ну, скажем так, более неприметное средство передвижения.
Затопек уставился в колеблющееся пламя свечи, с трудом сдерживая злость, а госпожа Глински взглянула на Хайнлайна исподлобья, слегка приподняв идеально выщипанную бровь.
