– Его глаза были открыты, Сэм. А руки давили ей на грудь. Как будто он был той самой чертовой марой.
– Господи.
– Она выдала это так, словно сказанное не имело особого значения, но, на мой взгляд, сразу пожалела о том, что сболтнула лишнего. – Миллз с трудом сглотнул, воспоминание вернулось к нему во всех подробностях и мучило все сильнее, как вновь открывшаяся рана. – По словам Кристины, Бен тогда ходил во сне. Такое за ним замечали и раньше. Пару раз он даже забредал в лес, сам не понимая, что делает. Однажды, когда ему было десять, он вышел на улицу и устроил гребаный пожар. Хотел поджарить зефирку на палочке, которую специально выстругал прихваченным с кухни ножом для стейка, и тут мать его разбудила. Бен замахнулся на нее ножом, и только потом выронил его, осознав, что́ едва только что не сделал. Именно тогда Кристина поняла: не следует будить его, пока он пребывает в сомнамбулическом состоянии. Впоследствии она просто провожала его обратно в постель, если он не мог добраться туда самостоятельно, а такое с ним иногда случалось.
– И потом он снова засыпал?
– Видимо, да.
– Откуда шестилетнему мальчику вообще знать, что такое мара, если ему об этом никто не рассказывал?
– Изображение мары можно увидеть на мозаичном полу, прямо у них в прихожей, так что вряд ли для него эта легенда была такой уж тайной. Кристина сказала, что Бен мечтает стать марой, когда вырастет. Ночной марой, кошмаром. Она считала: если у него не выйдет стать марой, то он точно станет кем-то, способным вызывать у людей кошмары.
– Вроде автора ужастиков, – сказала Саманта. – Думаешь, Бен мог устроить что-то подобное со своим младшим братом Девоном? Давить ему на грудь, как матери? Как это сделала бы мифическая мара? Может, он случайно убил его? А потом закопал где-то на территории Блэквуда?
– Такой теории я и придерживался.
– А Уиллард?
– Он не верил в нее так, как я, но никогда полностью не отвергал эту мысль.
– Так или иначе, вы не смогли ничего доказать.
– Нет, но в этой семье отлично умеют скрывать правду. С ними я никогда не знал, чему верить. Теперь ты понимаешь, почему я ему не доверяю?
– Потому что, если он до сих пор ходит во сне…
– Такое вполне возможно. Не знаю, насколько сильно он болен, но если достаточно серьезно, то, думаю, такое вполне возможно. И поэтому я хочу получить ордер на обыск.
– Мы не можем получить ордер, основываясь лишь на каких-то мотыльках.
– Знаю, но здесь что-то нечисто. И это началось не сегодня.
– Так, значит, Чак дежурит у дома Букменов не только ради их защиты?
– Нет. Он должен дать мне знать, если и когда мистер Букмен куда-нибудь отправится. Особенно посреди ночи. – В трубке на несколько секунд воцарилась тишина. – Ты в порядке, Сэм?
– Да. – Хотя в ее голосе отчетливо слышалась дрожь. – Просмотри список, который я тебе прислала. И запри все двери. Завтра утром мы первым делом поговорим с женой Джепсона Хипа.
– Спокойной ночи, Блу.
– Спокойной ночи, Миллз. Постарайся поспать.
Он уже собирался отключиться, когда голос дочери вновь привлек его внимание.
– Подожди!
Что-то в том, как она произнесла это слово, заставило его почувствовать себя очень нужным. Снова отцом.
– История, которую ты рассказал мне сегодня.
– Какая история?
– О тебе и маме. Когда вы оба были еще детьми. В школе. Отбывали наказание. Она хоть раз говорила тебе, что за кошмар ей снился? Когда ты сказал, что можешь избавить ее от него.
– Зачем мы снова к этому возвращаемся?
– Я просто хочу знать.
– Ее хоронили заживо. – Он все еще чувствовал запах свежевскопанной земли из последней версии этого сна. – Раньше ей снились кошмары о том, как ее хоронят заживо.
– Раньше? Значит, кошмары все-таки прекратились?
– Да. Как обычно и бывает. Со временем они уходят.
Он нажал кнопку отбоя, подошел к окну и принялся смотреть, как на улице начинает накрапывать дождь.
Ранее
Винчестеру Миллзу было восемь, и он жил в Роаноке, штат Вирджиния, когда впервые увидел шестнадцатилетнего Нормана Латтимора, которого отец вел на поводке.
Несмотря на свой возраст, Норман закатывал еженощные истерики – издаваемые им ужасные крики то и дело доносились из соседнего дома. Пытаясь объяснить этот шум, мать Винчестера сказала ему, что разум Нормана сродни детскому. Бедняжка всюду слышал голоса. Отец Винчестера не называл Нормана бедняжкой – он клеймил его умственно отсталым и каждый вечер ворчал, что Латтиморам следует вернуться обратно в Шарлотт, где несчастный Норман, по слухам, и потерял рассудок.
По словам мистера и миссис Латтимор, все началось с того, что поведение их сына внезапно и резко изменилось. Как-то вечером в разговоре с семьей Миллз чета заявила, что раньше Норман был абсолютно нормальным. В тот день – измученная бедняжка миссис Латтимор как раз принесла им собственноручно испеченный яблочный пирог в качестве извинения за ночные неудобства – юный Винчестер решил, что отныне будет называть своего странного соседа Ненормальным Норманом.
От жилища Латтиморов дом Миллзов отделяла полоса травы шириной около двадцати футов, и окно расположенной на втором этаже спальни Винчестера выходило аккурат на комнату Нормана. Из-за этого больше всего от ночного шума страдал именно Винчестер. Ему пришлось научиться спать, накрыв голову подушкой, чтобы хоть как-то заглушить крики.
Для такого любопытного от природы мальчика, как Винчестер, Ненормальный Норман стал скорее интригующей загадкой, нежели чем-то еще. Норман никогда не выходил из дома. Люди шептались, что парнишке было бы полезно хоть иногда выбираться на воздух, но в тот единственный раз, когда Норману позволили выйти, он стрелой умчался в близлежащий лес и семье потребовалось несколько часов, чтобы найти его, едва живого, на берегу пруда, где местные обычно ловили рыбу. При помощи связанной идеальными бойскаутскими узлами виноградной лозы он попытался повеситься на дереве. К счастью, ветка сломалась под его весом.
Несколько недель назад Латтиморы, которые и сами понимали, что мальчику пойдет на пользу время от времени выбираться из дома, снова попробовали вывести его на прогулку. Однако на этот раз они использовали поводок – тот самый, что, как заметил Винчестер, обычно служил для выгула их маленькой коричневой дворняжки по кличке Чоко. Поводок был прикреплен к одной из шлевок на поясе джинсов Нормана. Последнему, казалось, не составило бы особого труда сорваться с поводка, как бы крепко отец ни держал его в руке, однако Ненормальный Норман выглядел вполне довольным своей участью и тем, что просто вышел из дома. Совсем скоро подобные прогулки стали ежедневными и приходились обычно на обеденное время. Родители Винчестера считали, что это пошло соседу на пользу, но не хотели, чтобы их сын находился на улице в такие моменты.
По словам его отца, выгуливать на поводке взрослого парнишку было неестественно.
Как-то раз Латтиморы вывели Нормана из дома раньше обычного. Мать тогда развешивала белье на заднем дворе. Отец был на работе на автозаводе. Винчестер играл на лужайке перед домом, подбрасывая желуди и отбивая их деревянной бейсбольной битой. Периодически поглядывая в сторону дома Латтиморов, он с нетерпением ждал или открытия входной двери, или появления силуэта Нормана в окне второго этажа.
В тот день Норман с отцом вышли из дома еще до обеда.
Заметив игравшего на улице Винчестера, они остановились. На мгновение показалось, что мистер Латтимор поведет Нормана в противоположную сторону, однако сам Норман этому воспротивился. Свою ежедневную прогулку он желал совершить в том же направлении, что и обычно. Норман был высоким и нескладным, а его растрепанные темные волосы явно нуждались если не в стрижке, то хотя бы в расчесывании. Винчестер замер, когда они проходили мимо. Норман так и не поднял на него глаз.
Но он что-то пробормотал себе под нос.
Винчестер подошел ближе, чтобы лучше слышать, и ему показалось, что Норман проворчал что-то о том, что он недостаточно силен.
– Ну, хватит, Норман. – Его отец устало дернул поводок, а затем одарил Винчестера усталой фальшивой улыбкой.
Только спустя некоторое время Винчестер осознал, что Норман, возможно, обращался к нему. К тому моменту Латтиморы уже добрались до подъездной дорожки соседнего дома.
Два дня спустя Норман Латтимор помахал Винчестеру из окна своей расположенной на верхнем этаже спальни. Винчестер помахал ему в ответ и не стал отводить взгляд. Затем Норман открыл окно и без всякого предупреждения спокойно выпрыгнул наружу.
