– Он любит одиночество, – отвечает Арчи и делает щедрый глоток чая. – Раньше он жил в квартире над «Мертвой ведьмой», много лет, а еще раньше работал на Грейвсдаунов, как и наш отец.
Я слышу в его голосе горечь, но давить расспросами не собираюсь.
– Как это все связано с Пеони Лейн? – спрашиваю я.
– Ну, Эрик в молодости был тем еще Казановой, и в то время, когда в семье Грейвсдаунов случилась авария, он встречался сразу с двумя девушками. С Лорой Спарроу – все ее звали Берди, старшей сестрой Эмили. И с Эллен Джонс, которую ты знаешь как Пеони Лейн.
– Думаете, что кто-то из них распространил слухи про нож и реку Димбер? – уточняю я.
Лицо Арчи вдруг становится нечитаемым, и он сосредоточивается на чае.
– Это было так давно, – говорит он. – Память подводит. Просто болтаю, как старик.
Я этому не верю, все хорошо у него с памятью. Вижу, как он перебирает собственные воспоминания, и понимаю, что нож что-то для него значит. Арчи все бросает взгляды на центр стола, где он лежит.
– Арчи, кто-то недавно подсунул его в ваше водяное колесо. Это не может быть совпадением. Посмотрите, какой он чистый, будто только утром полировали, – говорю я.
Арчи сжимает губы, словно тщательно обдумывает, что сказать, а затем пожимает плечами и молчит.
– Вы не против, если я заберу нож и покажу детективу Крейну? – спрашиваю я. – Может, его осмотрят криминалисты.
Блефую. Крейну-то я его отнесу, но они вряд ли смогут что-то найти. Помимо дела Эмили – которое я раскрыла, – больше открытых дел, связанных с Касл-Ноллом или Грейвсдаунами, не было. По крайней мере, я о них ничего не слышала.
Арчи отвечает не сразу, и в этот момент я успеваю заметить, как сложно ему притворяться незаинтересованным.
– Как пожелаешь, – произносит он.
И снова уходит в себя. Мне хочется расспросить его про Пеони Лейн, но я не знаю, как подступиться. Мы пьем чай в дружелюбной тишине, и я решаю осмотреть его кухню. Слева стоит шкафчик с фарфором, забитый тарелками с затейливыми узорами и разными памятными мелочами. С другой стороны вижу огромный, заставленный дубовый книжный шкаф.
– Я и не знала, что вы настоящий книжный червь! – говорю я, чтобы снова его разболтать.
Он хмыкает.
– Потому что я механик? Или потому что у меня было не совсем легальное садовое хобби? Энни, надменность тебе не идет, поверь мне.
Меня удивляет его тон – он резкий. Я ни разу не видела его таким. Бросаю на Арчи косой взгляд, но его лицо все еще не смягчилось. Арчи смотрит в окно. Любопытство ведет меня к книжным полкам. Что-то его сильно расстроило, и я не хочу вызывать у Арчи еще больше негативных эмоций, просто чтобы узнать, что именно.
– Справедливо. Я изучала живопись, люди тоже часто удивлялись, что я читаю, – произношу я, чтобы разговор не умер окончательно. Беру с полок «Чувство и чувствительность» и вижу, что внутри есть печать «Собственность библиотеки Касл-Нолла».
– Ой, э-э-э… Я все собираюсь ее вернуть, – говорит он. – У кого нет залежавшейся на полке библиотечной книги, верно?
– Насколько залежавшейся? – Я поднимаю бровь.
– Ну, эта… – Он смущенно проводит ладонью по шее. – Эта, кажется, лежит примерно с 1968-го.
Я смеюсь, и напряжение наконец-то спадает.
– Не переживайте, я вас не сдам!
– Ага… Мы с библиотекаршей тогда были в ссоре, но она явно давно там больше не работает, – признается он.
– В ссоре? Вы что, слишком громко болтали? Или не платили штрафы за задолженность?
– Не совсем. Наша ссора закончилась разводом, – говорит он словно невзначай, на лице снова расцветает привычная для меня улыбка, и Арчи, заметив мое удивленное выражение лица, продолжает: – Когда мне было двадцать три, я женился на Люси Стокс, библиотекарше. Она была немного старше, но тогда мне это все равно казалось хорошей идеей.
– «Казалось хорошей идеей» – интересно вы описываете свой брак.
– Ну… Мы прожили вместе всего год. Если честно, я был влюблен в другую. – Арчи отмахивается, как будто брак – это вообще несерьезно. – Люси бросила меня и съехалась с мужичком в Бристоле. Даже родила ему дочь. Но мы общались. Муж ее был бестолковым – исчез, как только дочь родилась. А потом дочь Люси забеременела рано и тоже родила девочку – Бет. Примерно тогда же Люси заболела, снова связалась со мной – от отчаяния, я думаю. Дочка ее не могла нормально заботиться о Бет, да и не хотела. Люси нужно было знать, что кто-нибудь присмотрит за Бет, когда случится худшее.
Морщины на лице Арчи словно углубляются, но затем оно смягчается.
– Значит, вы – не биологический дедушка Бет? – спрашиваю я. – Вы удочерили ее, когда ее бабушка умерла? Вот так, запросто?
Я чувствую прилив уважения к Арчи, а еще радость – потому что Бет не уехала из родного дома. У этого решения, возможно, куча объяснений, но мне хочется думать, что они остались, потому что Арчи – их семья и они не решились бросать его.
Арчи напрягается.
– «Запросто» – это не то слово. Но Фрэнсис оставалась рядом, и заботиться о ребенке было чуть легче.
Он снова выглядит встревоженным. Не буду расспрашивать дальше.
Услышав из его уст имя «Фрэнсис», я смотрю на книги новыми глазами. И вдруг вижу, что ряд маленьких книжиц на верхней полке в кожаном переплете мне кое-что очень напоминает…
Я тянусь к одной из них, но полка слишком высоко.
– Очень похоже на дневники тети Фрэнсис, – замечаю я.
Арчи за секунду взлетает со стула.
– Да нет, это просто фермерские журналы, – бросает он, быстро обходит кухонный стол, подходит ко мне и замирает. – Столько старого мусора на этих полках, надо мне прибраться.
Я поворачиваюсь и долго смотрю ему в глаза.
– Арчи, несколько лет из записей Фрэнсис отсутствуют.
Он молчит, я продолжаю:
– Те, что описывают промежуток между 1967-м и 1972-м. Шесть дневников… И я вижу на полке шесть корешков. Таких же по форме и размеру, как те, что стоят у меня в поместье. Фрэнсис закупала именно эти блокноты, остальные у нее тоже один в один – только другого цвета.
Я точно знаю, что это пропавшие дневники Фрэнсис, но Арчи не признается.
– Фрэнсис помогала мне вести дела на ферме и одалживала свои блокноты под записи. Видать, и правда любила именно их и себе закупила такие же.
– Можно посмотреть? – спрашиваю я.
Арчи щурится, понимает, что я чувствую его ложь. Непонятно только, откуда у него эти дневники изначально и почему он врет про них сейчас? Пеони Лейн отправила меня сюда за ними? А нож – совпадение? Хочется думать, что Арчи – просто сентиментальный старик, но я-то знаю, что Фрэнсис талантливо собирала информацию. Ее «папки» это доказывают. Но летом я уже поняла, что архив ничего не стоит без ее голоса, ведущего по следу. В августе дневники придавали собранным ею уликам на полочках необходимый контекст.
– Нет, – просто отвечает Арчи, а затем еле заметно двигается так, чтобы оттолкнуть меня в сторону от полок.
Я вздыхаю.
– Слушайте, я не хочу ссориться из-за дневников, просто… Просто мне тревожно после встречи с Пеони. Я хочу знать, пересекалась ли с ней Фрэнсис еще раз.
Лицо Арчи меняется, будто он торгуется.
– Ладно, – говорит он после паузы. – Все равно скоро Пеони выложит тебе все наше прошлое. Это вопрос времени.
– Ей, скорее, не терпелось рассказать мне о будущем, – замечаю я.
Он улыбается, но мимолетно.
– Да, есть в ней эта потребность рассказывать людям, что их ждет. И каждый раз ей будто становится легче.
– В смысле? – спрашиваю я. – Вы верите, что она может видеть будущее?
– Господи, нет, конечно! Но признаюсь, она умеет пролезть под кожу.
Я замечаю тик у Арчи на щеке, а его пальцы плотнее сжимаются на ручке кружки.
– Вернемся к разговору. Если Пеони Лейн шастает по Касл-Ноллу и шепчет тебе всякие запутанные намеки, то, пожалуй, тебе пора узнать, что мы с Фрэнсис пытались ее найти.
Мои плечи опускаются, потому что, если честно, я уже устала от этой зацикленности тети Фрэнсис. Это гадание контролировало всю ею жизнь, неужели будет контролировать и мою?
