Следом появились два полицейских в форме.
На лестнице зазвучали новые, тяжелые шаги – одна скрипучая ступенька за другой. Лязг цепей и наручников. Шарканье ног. К третьей камере провели крупного бородатого мужчину. Ростом под два метра, несет, как от гнилой помойки.
Охранник открыл камеру, и бородач без сопротивления зашел внутрь. Повернувшись лицом к Бену, он уставился на него через разделяющие их решетки и пялился так долго, что тому стало не по себе.
– Что происходит? – настойчиво спросил Бен.
Миллз едва держался на ногах, но шагнул в его сторону.
– Бен Букмен, позвольте представить вам Пугало, он же Роял Блейкли.
Затем детективы направились к лестнице, вид у обоих был до крайности изнуренный.
Бен некоторое время смотрел им вслед, полагая, что они наверняка вот-вот вернутся и освободят его, но этого так и не случилось. Тогда он запаниковал.
– Стойте! Вы хотите оставить меня здесь с ним?
– Если настаиваете, можем перевести его в среднюю камеру, – донесся издалека голос детектива Блу.
– Я готов сотрудничать, – крикнул Бен, вцепившись в решетку так, словно от этого зависела его жизнь.
– Поговорим, когда взойдет солнце, – ответил детектив Миллз.
Один за другим они стали подниматься по лестнице. Все они. Охранники, полицейские, детективы Миллз и Блу. Дверь захлопнулась с таким лязгом, словно кто-то ударил по металлу молотком.
Повернувшись, Бен увидел, что Роял Блейкли по-прежнему не сводит с него глаз. Их разделяла всего одна маленькая камера. Теперь они одни – писатель и его персонаж.
Бен направился к койке, но внезапно услышал голос Рояла.
– Спасибо.
Бен резко остановился и повернулся к бородачу.
– Что вы сказали?
– Я сказал: «Спасибо».
– За что?
– За все.
Глава 24
Миллз облокотился на стол в конференц-зале и широко зевнул.
В приятном пении птиц за окном ему отчего-то чудилась фальшь. Солнце уже взошло, ужасы прошлой ночи сменились прекрасным солнечным утром, но Миллз понимал, что до финиша им еще далеко. Они взяли Рояла Блейкли, однако вопросов без ответа по-прежнему оставалось слишком много. Неясен был, к примеру, мотив Блейкли – какого черта произошло с этим человеком, что он так сильно изменился за последний год, и какое отношение это имело к Бену Букмену и той комнате в Блэквуде. Главный же вопрос касался непонятной находки в рюкзаке Букмена, привезенном Блу в участок: что вообще означают обнаруженные там человеческая кость и часы «ролекс»?
В противоположном углу помещения, на видавшем виды диване, где Миллз не раз засыпал в последние годы, Черепаха вскрыл батончик «Сникерс» и принялся жевать откушенный от него кусок, не забывая при этом пробиваться сквозь очередной уровень «Кэнди краш» [294], что было обязательной частью его утреннего ритуала.
– Иди домой. Поспи немного, – сказал ему Миллз. – Мы позвоним, если кто-нибудь умрет.
А потом добавил, что судмедэксперту, в отличие от детектива, здесь делать нечего. Черепаха в ответ посоветовал ему заняться лучше своими делами и выразил радость от того, что прошедшая ночь стала самым волнующим событием с тех пор, как он вместе с ныне покойной женой Энн прыгал с парашютом – еще в прошлом веке. К тому же, черепахам, по его словам, в любом случае нужно не так много времени на отдых.
Тогда Миллз поинтересовался, насколько правдивы подобные заявления, а шеф Гивенс, пытавшийся добиться нормального отчета, пробормотал: «Да кого это колышет».
Сидевшая по диагонали от Миллза Блу, которая занималась пролистыванием собственных записей, сделанных во время допроса Бена Букмена несколько часов назад, потерла глаза в попытке смахнуть остатки короткого сна, урванного в комнате отдыха, чтобы хоть как-то привести себя в порядок к утру. Отхлебнув горячего кофе, она с трудом заставила себя работать дальше.
Глава полиции Гивенс был единственным из присутствующих, чья батарея не нуждалась в подзарядке – кофе давно стал базовым элементом его рациона, к тому же он не участвовал в ночной нервотрепке ареста Рояла Блейкли, а потому был полон истинного энтузиазма, пока остальные пытались раскопать в себе хоть какие-то остатки бодрости. Блу дождалась, когда шеф Гивенс выйдет из конференц-зала за новой порцией напитка, и только тогда спросила Миллза: «Ты в порядке?»
Он кивнул. Три таблетки снотворного Миллз принял меньше пяти часов назад и, по идее, его сил и концентрации вряд ли должно было хватить на то, что он сделал в доме подозреваемого. Адреналин мог привести в чувство, даже когда тело и разум находились на пределе, однако потом наступал спад, и сколько бы он теперь ни зевал и ни потягивался, самочувствие не улучшалось. В конференц-зале, как и всегда, стоял холод, но Миллз продолжал потеть, словно на улице было лето, а кондиционер в помещении не работал.
Блу переглянулась с Черепахой. Миллз это заметил и сразу понял, что они о чем-то сговорились.
Черепаха, как по сигналу, отложил телефон с «Кэнди крашем» на диванную подушку, убедился, что шеф Гивенс еще не вернулся, и начал разговор:
– Винни?
– Чего тебе?
– Раньше я ни разу не видел, чтобы тебя так тошнило. Как этой ночью, дома у Блейкли. Ты ничего не хочешь нам сказать?
Миллз внимательно посмотрел на обоих.
– Нет.
– Может, боли в груди или что-то еще?
– Единственная боль, которую я испытываю, – это резь в заднице из-за вас двоих и этого чертова стула.
– Тебе нужно обратиться к специалистам. Послушай меня. Я врач.
– Для трупов.
– Судя по твоему виду, ты не особо от них далек, – сказала Блу.
– Я еще не закончил, Сэм. Ты же знаешь. Моя нить еще…
Дверь открылась, и в комнату вернулся шеф Гивенс с чашкой свежего кофе в руках. Сел во главе стола, где оставил открытым свой блокнот. Судя по выражению лица, он отлично понимал, что своим приходом только что помешал какому-то разговору, но ему было на это плевать.
– Итак, два мальчика-близнеца?
– Оба разрублены на части и зашиты в коконы, – сказал Черепаха. – Трупы сильно разложились. Я бы предположил, что смерть наступила два месяца назад, но мы еще уточним этот момент.
– А жена Рояла?
– В момент смерти она весила всего тридцать шесть килограммов.
– И когда, по нашему мнению, она умерла?
– В течение последних двадцати четырех – сорока восьми часов. Тут нам тоже еще предстоит уточнить.
– Как и в книге, он пытался сохранить ей жизнь, – добавила Блу. – Постоянно говорил, что мы опоздали. Что он пытался ее кормить.
– Как благородно с его стороны.
– Ближе к концу он уже использовал капельницу и трубку для кормления, – сказал Черепаха. – Кое-как объединил их в одну систему и ввел потерпевшей. Инфекция ее и доконала.
Шеф Гивенс записал что-то в блокнот и уронил ручку на стол. Миллза бесило, насколько бодрым он был, в то время как все они едва держались на ногах.
– Так значит, мы его поймали? Все кончено?
– Это он, – сказал Миллз, закрывая глаза. – Тот самый урод, которого я видел в лесу рядом со своим домом.
– Извините, мы о чем сейчас? – встряла Блу.
Он открыл глаза.
– А, он же следил за мной. Где-то в районе полуночи. Очевидно, я должен был стать следующим.
Блу бросила ручку на стол и резко встала.
– И когда ты собирался нам об этом рассказать?
– Я планировал сам с ним разобраться, как только он появится снова. Думал, раз он привязался именно ко мне, то все остальные в безопасности.
– И почему мне кажется, что кое-кто пошел в расследовании обходным путем?
– Может, я просто выбираю менее накатанную дорогу?
– И более опасную. Мама говорила, что ты всю свою профессиональную жизнь посвятил этому. – Блу снова села и взяла ручку. – Такой вот ты у нас великий мученик, детектив Винчестер Миллз. Один за всех.
Миллз хмыкнул и снова закрыл глаза. Их с дочерью пикировки давно уже стали обычным делом. По правде говоря, они ему даже нравились.
