Глава 25
– Я свободен?
– Нет, Бен. – Детектив Блу отхлебнула кофе из кружки и села по другую сторону стоявшего посередине Коробки стола. – Мы пока не можем вас отпустить.
– Так я все еще под арестом?
– Нет. Технически мы вас еще не арестовывали.
– Но вы зачитали мне права.
– Мы тогда скрестили пальцы. – Она улыбнулась. – Роял Блейкли сказал вам что-нибудь ночью?
– Тогда я могу подать на вас в суд, верно? Могу предъявить иск полиции из-за такого обращения.
– Возможно.
Мешки у нее под глазами были огромными, голубизна радужки отчасти утратила свой блеск, но детектив по-прежнему неясным образом сияла. Самому Бену удалось поспать от силы полчаса, и уснул он как раз перед тем, как его разбудили и вывели из камеры чуть ли не сразу после восхода солнца.
– Если хотите, можете позвонить моему мужу, чтобы уточнить этот вопрос. Скорее всего, он с радостью возьмется за ваше дело. Так мистер Блейкли сказал вам что-нибудь сегодня ночью?
– Он был не слишком разговорчив.
– Мистер Букмен…
– Минуту назад я был Беном. Может, вернемся к этому?
– Значит, он за всю ночь не произнес ни слова?
– Он сказал «спасибо».
– Спасибо?
– Угу, только это. «Спасибо за все». И нет, я понятия не имею, о чем он говорил. – Бен наклонился вперед. – Это ведь он, тот, кто вам нужен, правда?
– Похоже, что да.
– Тогда почему я все еще здесь?
– Остается незакрытый вопрос с мертвым репортером в вашем сарае. Тревор Голаппус.
– Я его не убивал. А если бы вы считали иначе, то я по-прежнему сидел бы там, внизу, с этим неандертальцем.
– Я пытаюсь защитить вас, Бен.
– От кого?
– От себя самого. Вы все усложняете. И мы не отпустим вас, пока вы кое-что для нас не проясните.
– Например?
– Например, почему вы написали то, что написали? Последнюю строчку вашей новой книги.
– Я был не в себе. Меня допрашивали. Я много выпил. Вот и сделал то, что могут делать писатели.
– Что вы имеете в виду? Решили поквитаться с нами на бумаге? Но вы же понимаете, что теперь это не шутка? Возможно, по улицам бродит еще кто-то, кто захочет воплотить в жизнь ваш вымысел.
– Я думал, что удалил ее. Эту строчку.
– Не удалили. Так мне уже пора волноваться? Как дочери своего отца? Потому что, можете говорить что угодно, но я уверена, что вы думали именно о нем, когда создавали своего знаменитого детектива Малки.
– Вам ничего не угрожает. По крайней мере из того, что связано со мной.
– Почему кроссовка вашего пропавшего брата лежала в ящике вашего стола? Бен? Помогите нам.
– Это что-то вроде «Помогите нам помочь вам»? Были бы вы столь же любезны, не будь я тем, кем являюсь?
– Не буду скрывать: я – ваша фанатка. И всегда ею была.
– Знаете, я не в восторге от своей известности. Мне никогда не нравилась эта слава.
– Я могла бы на такое повестись, – сказала она. – Но вы ведь знаете эту поговорку, о встрече с собственными героями?
– Старайся избегать их?
– Вроде того. Потому что в реальности эти люди могут тебя разочаровать.
– Приношу свои извинения, раз уж я, очевидно, так и сделал.
– Не все еще потеряно. Мне нравятся хорошие истории об искуплении, Бен. И вот я продолжаю снимать слой за слоем в надежде обнаружить, что вы все же не прогнили насквозь. Но у нас заканчиваются слои. Почему пропавшая кроссовка Девона вдруг оказалась у вас? Некоторым детективам, например моему отцу, может прийти в голову, что у вас есть особая причина хранить подобные вещи. Они могут подумать, что это своего рода трофей. И что вы все это время были причастны к исчезновению Девона. И что, если они продолжат перетряхивать ваш дом – а мы и так это делаем, – то у них получится найти вещи других детей, пропавших с тех пор, как исчез Девон. И тогда они могут подумать, что вы и есть Крикун.
– Да это абсурд!
– Ничуть не больше, чем то, что сделал чокнутый сукин сын в камере внизу. Он убил свою семью и детей, Бен, из-за написанного вами. И он, очевидно, еще и благодарен вам за это.
– Несколько недель назад я получил посылку. Ее просто оставили у меня на крыльце. Понятия не имею, откуда она взялась и кто ее привез. Но внутри была эта кроссовка. И все остальные вещи, которые вы нашли в той коробке. Я вижу смысл только в кроссовке, про остальные ничего не знаю. Кто-то пытается меня подставить, детектив. И я считаю, что этот кто-то похитил моего брата. Думаю…
– Так что вы думаете, Бен?
– Где-то поблизости есть человек, который считает себя Крикуном.
– Сначала Пугало, а теперь и это? Злодеи из других ваших книг тоже где-то бродят?
Последние слова она произнесла с изрядной долей сарказма, но сказанное заставило его задуматься. Эта пауза словно нарушила возникшее было между ними взаимопонимание.
– А может, он просто им притворяется, – продолжил Бен. – Притворяется Крикуном. И делает это уже довольно долгое время.
– И как давно он это начал?
– Еще до того, как я написал свой первый роман. До того, как исчез Девон.
– Откуда вам это известно?
– Потому что мой отец был… Отец боялся его, ясно? Он видел его в кошмарах. Крикуна. Это он его так назвал. В день, когда мои родители погибли в той аварии… Думаю, именно его тогда увидел мой отец. И это заставило его съехать с дороги.
– Почему вы так считаете?
– Потому что я сам его видел. Там, в лесу. Голова лысая, как бильярдный шар.
– Почему вы никому об этом не сказали?
– Говорил. Я рассказал дедушке. Даже заявил, что, по-моему, именно этот человек, скорее всего, и похитил Девона. И что папа видел его в лесу еще до того, как Девон исчез.
– И что вам ответил дедушка?
– Что он сам со всем разберется. Что полиция уже прочесала леса вокруг Блэквуда и никого не нашла. Он считал, что мне просто что-то примерещилось. Сказал, что я еще не оправился от случившегося, и я ему поверил. Он обещал сообщить обо всем детективам. Говорил, что расскажет вашему отцу.
– Бен, я читала отчеты об этом деле бесчисленное количество раз, и снова просмотрела их сегодня, прямо перед тем, как привела вас сюда из камеры. Там нет ни слова о каком-то человеке в лесу.
– Возможно, ваш отец просто забыл его упомянуть.
– А может, ваш дед так никому о нем и не сказал.
Правда была горькой. В отличие от большинства знакомых с Робертом Букменом людей, Бен понимал, что его дед не идеален. У него имелись недостатки. Были свои демоны. Но почему он не приложил больше усилий, чтобы найти убийцу собственного внука?
– Вы занимались поисками Девона с тех пор, как получили коробку, не так ли? Вы полагаете, что ваши действия могут приблизить вас к правде о том, что с ним случилось. Но как вы думаете, зачем вам прислали эту коробку?
– Понятия не имею.
– Чтобы напугать вас?
– Не знаю.
– Чтобы убедиться, что вы напишете следующую книгу?
– Я не… не знаю. Ясно?
– Кость, которую мы нашли в вашем рюкзаке. Где вы ее взяли?
– Там же, где нашел часы. Они были на руке Девона, когда он исчез. Это часы моего деда, которые Девон носил на верхней части своей тощей руки.
– Значит, вы считаете, что нашли его?
– Да, его останки. Вместе с остальными. В Блэквудской лощине. В пещерах.
– Они осматривали пещеры. Мой папа. Мой тесть. Они прочесали каждый уголок этого леса. Так как же их нашли вы?
– Когда я впервые открыл коробку, в ней была записка.
– Что за записка? Вы раньше ее не упоминали.
– Упоминаю сейчас.
– Она сохранилась? Почерк мог бы нам пригодиться.
– Я бросил ее в камин.
– Почему?
– Не знаю. Запаниковал.
– Ладно. И что там было написано?
– «Где растут все кошмары?»
– И что это значит?
– В лощине. В самой глубине лощины. Так всегда говорил дедушка Роберт. Когда мы спрашивали, откуда берутся кошмары. Человек-кошмар выращивает их в самой глубине лощины.
