Бен инстинктивно направился к ней, обходя кухонную стойку.
– Не надо, – сказала она.
Он замер и отступил. Дженнифер достала из кармана джинсов телефон, быстро набрала большими пальцами сообщение и положила сотовый на столешницу экраном вниз.
– Случившееся не дает мне покоя. Мы оба знаем, что я хожу во сне. Но я не просто хожу… Были и другие случаи. В прошлом…
– Ты про то, как трахал Аманду, а потом не помнил, как это делал?
Ее слова и тон лишили его дара речи. Прошедший год сильно ее изменил. Бен никогда раньше не слышал, чтобы она так выражалась. Он чувствовал себя ответственным за это. Одним махом допив свой виски, он поставил стакан в раковину. Куда подевалась та жизнерадостная старшеклассница, которая пришла на собеседование, чтобы устроиться к нему на лето ассистенткой, а потом поступила в колледж, и они уговорили ее стать их няней? Где та изящная и бодрая девушка, к которой Аманда относилась как к сестре, пока между ними внезапно не выросла стена? Теперь она достала из кармана джинсов сигарету, зажгла ее и затянулась, как бывалый курильщик. Раньше она не курила.
– Ты много пил, Бен, – сказала она, нарушив воцарившееся молчание. – В те выходные. Ты был уже пьян, когда я приехала. Черт, да ты был пьян, даже когда звонил мне. – Дженнифер допила остатки бурбона, глубоко затянулась сигаретой и выпустила дым через нос. – Ты сидел и печатал… как сумасшедший. Как в одной из этих твоих маниакальных фаз. Аманда за тебя беспокоилась. Иногда она подсматривала за тобой через дверь кабинета, а ты даже не замечал ее присутствия. – Еще одна глубокая затяжка. – Так это ты создаешь книги, Бен? Или книги создают тебя? Однажды она спросила меня об этом. Аманда. Спросила о твоих персонажах. О том, насколько некоторые из них правдивы. Иногда грань очень тонка.
– Какая еще грань?
– Какая грань?
– Я перешел какую-то черту в те выходные? Дженнифер, мы перешли черту?
– Ну, я больше не девственница, если ты об этом.
Он оцепенел от накатившей на него паники. В висках застучало так, словно в мозгу вот-вот лопнет аневризма.
– Но это же был не ты, Бен. Так что успокойся. – Она снова выдохнула дым. – Впрочем, тогда я этого еще не знала. Уезжая из Блэквуда в те выходные, я до конца не понимала, но очень хотела разобраться.
– Разобраться?
– Все ли еще… цело.
– Господи.
– Мы ведь так многого не помнили. Ты – потому что тогда был не в себе. А я… – Она налила себе еще бурбона. – В общем, девственности я лишилась только три недели спустя, с одним придурком-футболистом. Можешь мне поверить. Но я ведь тогда проснулась голой, Бен. На диване в той самой комнате. И кто-то укрыл меня одеялом.
– Это я тебя накрыл. Ты отказалась… одеваться. Не хотела надевать свою одежду.
– Но почему? Что там со мной произошло?
– А что ты помнишь, Дженнифер?
– Очень мало. Словно время от времени отключалась. У меня как будто провалы в памяти. И они случаются до сих пор. Я теряю счет времени.
Теряет счет времени?
Она отвернулась, прошлась по кухне и вернулась обратно к столешнице.
– Во время учебы в колледже я встречалась с несколькими парнями. Как вы с Амандой знали, ничего серьезного. – Она посмотрела прямо ему в глаза. – Но, наверное, мне хотелось кого-то постарше. Возможно, поэтому все тогда и случилось? Как же я мечтала, чтобы сдох тот репортер, который написал эту дурацкую статью. В «Истории».
– Я тоже.
– И что бы ты сказал, если бы сейчас услышал, что это была я? Что я – тот человек, который убил его в вашем сарае?
– Дженнифер?
Она рассмеялась, затушила сигарету о столешницу и тут же закурила новую.
– Нет, Бен, репортера я не убивала. Даже не строила таких планов. Все ведь было совсем не так, как он написал в своей статье. Я бы никогда так с тобой не поступила. Не поступила бы так с Амандой. С Бри. – Она внезапно расплакалась. – Я скучаю по Бри.
– Она тоже скучает по тебе. Мы все скучаем, Дженнифер.
– Но мы ведь не можем все вернуть. Правда? Сейчас уже точно не можем. Хотя все было совсем не так, как написано в той статье.
– Знаю. Я тебе верю.
– Не стану отрицать, что была в тебя влюблена. Глупая школьная влюбленность. Бабочки в животе и все такое, понимаешь? Каждый день. Я – и вдруг няня у моего любимого писателя. К тому же, за несколько недель до случившегося… мы начали флиртовать.
– Мне не следовало этого делать.
– Да мы же просто шутили, Бен! Это было совершенно безобидно. Я бы никогда… – Она со стуком поставила свой стакан на мраморную столешницу. – Так, значит, Аманда беременна?
– Да. Уже на восьмом месяце.
– А ты не терял времени даром. – Дженнифер вытерла глаза. – Я очень рада за тебя. За вас обоих.
Она проверила телефон, прокрутила какой-то текст и снова положила сотовый на стойку экраном вниз.
– Ты перестала ходить на занятия, – сказал Бен. – Ты не отвечала на мои звонки, и мне пришлось найти твоих подруг. Анну и Бет. Они беспокоятся о тебе.
– Не надо… Не называй меня так больше. Потому что я не такая.
– Тебе осталось всего несколько месяцев до выпуска. У тебя впереди вся жизнь…
– Это пугало, о котором говорят в новостях… Которое убивает людей.
– Полиция уже поймала его. Это был человек по имени Роял Блейкли.
– В той комнате вместе с нами было что-то еще. Недолго. Ты же видел, как треснул потолок.
– Это был ветер. А потолку уже больше ста лет. Вот он и треснул. Это был шторм.
– С потолка посыпалось стекло, – сказала она. – Мне сначала показалось, что кто-то пытается забраться в дом. Но мы оба знаем, что тогда что-то вырвалось наружу. Ты же не помнишь, как написал все это, правда?
– Не совсем.
Он придвинулся ближе. Теперь они стояли по одну сторону кухонного острова, прислонившись спиной к скошенной кромке столешницы, на расстоянии пяти футов друг от друга, но оба смотрели в окно над раковиной. Позади двора холм резко уходил вниз, к оврагу.
Она протянула ему сигарету. Бен затянулся и вернул ее обратно.
– А еще мы тогда закинулись кокаином. Это ты помнишь? – сказала Дженнифер.
Пакетик с наркотиком они достали из ящика стола дедушки Роберта. У известного детского психиатра тоже имелись свои пороки. Как-то ночью Бен и Девон проследили за ним через стеклянную стену, вместо того чтобы спать.
– Ему это было нужно, чтобы держаться. Чтобы справляться со своей работой.
Бен смутно помнил, как махнул одну дорожку, а потом и вторую. Язык и горло мгновенно онемели. Дженнифер тоже занюхала свою. Но это была уже не Дженнифер. Она рассмеялась, когда он шмыгнул носом, но это была не она. Это поможет тебе продержаться всю ночь. Взбодрит тебя, сказал тот голос. Так взбодрит, что потом ничего не вспомнишь. После второй дорожки у него пошла носом кровь. Капли падали на клавиши ноутбука.
– Ты сама напечатала за меня часть романа. У меня из носа текла кровь и никак не останавливалась.
– Я печатаю быстрее тебя. Ты же пользуешься всего двумя пальцами. – Она взглянула на свой телефон, по-прежнему лежавший на столе экраном вниз. – Помоги мне заполнить пробелы, Бен. Почему я проснулась голой на том диване? Что я тогда делала?
– Дженнифер…
– Я хочу знать правду.
– Правду, какой ее помню я?
– Да, Бен, потому что сама я, черт возьми, не помню ничего.
У него действительно сохранились кое-какие воспоминания. Как бы они тогда ни накачались, какими бы неадекватными ни были от испуга и недосыпа, он все еще помнил каждый миг извращенного удовольствия, которое получил, наблюдая за тем, как она раздевается.
– Так что я делала?
– Это была не ты. Твой голос изменился. Ты сама… изменилась, Дженнифер. Помнишь, ты говорила, что словно отключалась временами? Но в те минуты, когда тебя не было, ты не спала. Ты пыталась меня соблазнить, – выдал он. И тут же добавил: – Но это была не ты. Это была она. Джулия. Аманда говорит, она мне снится. В кошмарах. Знаю, как безумно это звучит, но…
