Пустая ловушка - Макдональд Джон Данн

— Он сейчас приедет, — сообщила Нэнси. — И папа тоже. Я сказала папе, что ей... плохо.

— Тебе не стоит на нее смотреть, милая. Прошу тебя.

— Она кричала на меня. Это было последнее, что она сделала, — шепотом произнесла Нэнси. — Она кричала на меня. Пришла на кухню, чтобы положить бутылки в морозилку. Меня взбесило то, что она на меня кричит. Я не должна была раздражаться. Мне нужно было догадаться, что с ней что-то не так.

Джоан обняла Нэнси за плечи и увела ее на кухню:

— Ты ничем не смогла бы ей помочь, милая. И никто не смог бы.

Нэнси снова расплакалась. Она все еще плакала, когда на кухню ворвался Чип. Он посмотрел на плачущую Нэнси, потом перевел взгляд на Джоан и внезапно успокоился.

— Где она? — глухо спросил он.

Джоан проводила его в гостиную. Он посмотрел на жену, тронул носком ботинка валявшуюся на полу пустую бутылку. Та покатилась по ковру и остановилась этикеткой вверх.

— Она никогда не приносила сюда бутылки, — негромко заметил он, это было для нее своего рода табу. Никогда не позволяла себе пить из горлышка. И всегда добиралась до постели перед тем, как отключиться. Должно быть... выпила обе бутылки. Почему? Что с ней случилось?

Джоан вспомнила о лежавшем в ее кармане письме:

— Какая теперь разница, Чип?

— Понимаю. Просто в довершение всего еще и это. Так много всего случилось одновременно.

— Клара отмучилась, Чип. Лучше смотреть с этой точки зрения.

Он мрачно покосился на нее:

— Легко сказать. Но зачем... зачем она это сделала? Должно быть, я в чем-то повел себя неправильно.

— Никто не смог бы проявить большего терпения. Ты столько раз пытался...

— Хотелось бы в это верить.

Джимми Клосс на пять минут опередил коронера. Не прикасаясь к телу, он осмотрел покойницу. Следом пришли Лео и Бетти. Бетти сразу ушла в комнату Нэнси, чтобы побыть с племянницей. Последним явился Пит.

Они ждали на кухне. Клосс и коронер все еще были в гостиной.

Наконец, коронер уехал, и Джимми Клосс вышел на кухню, держа в руках обе бутылки. Одна была пуста, на дне второй плескалось на дюйм жидкости. Он поставил их на сушилку. Усталый и обескураженный.

— Алкоголь может стать смертельным ядом, если его количество в крови превысит допустимые пределы. После того как я рассказал коронеру всю предысторию, он согласился, что нет никакой необходимости в том, чтобы перетряхивать грязное белье. Концентрация алкоголя в ее крови такова, что могла привести к остановке сердца. Он согласился с моим заключением. Острая сердечная недостаточность. Теперь вы можете обратиться в похоронное бюро, Чип. — Он просительно улыбнулся. — Извините, больше я ничего не могу для нее сделать. Иногда приходится признавать свое поражение.

— Благодарю вас за все, что вы сделали, Джимми.

— Как Нэнси?

— Она пережила сильное потрясение. Это она нашла Клару.

— У меня в машине есть кое-какие медикаменты. Пожалуй, я смогу ей помочь. — Он вышел.

Чип последовал за ним. Доктор положил в конвертик несколько маленьких голубых таблеток.

— Дайте ей сразу две или три таблетки и еще две перед сном. Останется еще две на завтра, но, думаю, они ей уже не понадобятся.

— Спасибо.

— Сочувствую другому вашему несчастью, Чип. Я слышал, врачи проделали отличную работу и сумели подлатать старика.

— Насколько можно судить, он чувствует себя сносно.

Клосс сел за руль и снова посмотрел на Чипа:

— Советую вам посмотреть на это по-другому, Чип. Она предпочла быстрый конец медленному умиранию. В любом случае это было неизбежно.

Клосс уехал. Чип медленно вернулся в дом. Джоан сидела у телефона, дозваниваясь в погребальную контору. Пустые бутылки исчезли. Чип отнес таблетки Нэнси. Когда он вернулся, Джоан разговаривала с Лео и Питом.

— Они позвонят тебе, Чип, — сказала она. — Ты не возражаешь, если мы назначим церемонию на пятницу?

— Нисколько.

— Почему бы вам с Нэнси временно не перебраться? — предложил Пит.

— Хорошая мысль! — поспешно подхватила Джоан. — А мы с Бетти соберем вещи Клары и решим, как ими распорядиться. У Пита есть две гостевые комнаты.

— Ладно, — согласился Чип. — Будем считать, что все улажено.

Глава 11

Уолтербургского бизнесмена звали Руффин С. Дерлок. Его дорогостоящее хобби раздражало и одновременно сбивало с толку его жену. Он никогда не мог подобрать слов, чтобы объяснить свое увлечение и убедить ее, что оно для него действительно важно. Она считала, что во время войны он служил в авиации, но в действительности серебряные крылышки на кармашке его тужурки являлись основным аргументом во время ухаживания за дамами. Его жене казалось верхом нелепости то, что взрослый мужчина возится с синим аэропланом, как мальчишка с любимой игрушкой. Бизнес, которым он занимался, не требовал от него разъездов. Она же панически боялась летать и не позволяла ему брать с собой детей.

В один прекрасный день Руффин Дерлок, поддавшись настроению, вышел из офиса, доехал до Уолтербургского аэропорта и выкатил свой аэроплан, чтобы полетать часок-другой. Это был единственный недостаток в остальном вполне трезвомыслящего гражданина, превосходного мужа и отца.

Для Руффина Дерлока полеты были единственной отдушиной и составляли важную часть его жизни. Он не совершал рискованных трюков в небе, просто поднимался в воздух и совершал полет над окрестностями, сопровождая его ленивыми восьмерками и неторопливыми разворотами над залитыми солнцем полями. В кабине аэроплана он наслаждался уединением, которое время от времени ему было необходимо. Оно позволяло ему забыть о коммерческих уловках и способствовало очищению души. Иногда, сидя в полном одиночестве в кабине своего самолета, он разражался беспричинным хохотом.

В среду, 25 июля, выдалась как раз такая погода, какую особенно любил Руффин Дерлок. На небе не было ни облачка. День был удивительно ясным. В воздухе не ощущалось ни малейшего ветерка. В десять часов Дерлок отменил деловую встречу, а в одиннадцать уже парил на высоте пятнадцать сотен футов в нескольких милях к югу от города, прислушиваясь к ровному гулу мотора.

Он разглядывал крошечные автомобильчики и грузовики, мчащиеся по шоссе, фермерские поля, раскинувшиеся лоскутным одеялом. Затем свернул налево и направил самолет к хрустально-прозрачному водоему, лежащему среди холмов, неподалеку от узкой проселочной дороги. Глянув вниз, он заметил на дне водоема красный автомобиль. Пораженный увиденным, Руффин Дерлок снизился, чтобы присмотреться получше, подозревая, что здесь кроется какой-нибудь подвох, объясняющийся оптическим обманом. Во время первого захода поверхность воды покрылась рябью, и он ничего не увидел. Тогда он снова поднялся на исходную высоту и убедился, что машина осталась на том же месте. Зашел с западной стороны, но солнечные лучи падали таким образом, что он снова не разглядел ничего, кроме поверхности воды, сверкающей, как настоящее зеркало. Ему захотелось избавиться от последних сомнений, поэтому он снова снизился и облетел вокруг пруда. Пруд показался ему довольно глубоким. Вероятно, футов на тридцать, не меньше. Однако погода играла ему на руку. Так же как и цвет машины, бросавшийся в глаза на фоне воды. Первоначально именно цвет и привлек его внимание.

На дне пруда лежал автомобиль. Возможно, подвыпившие подростки, выбравшие этот уголок для своих свиданий, проявили излишнюю беспечность. Но Дерлок понял, что должен сообщить о своей находке в полицию. И пожалел, что это случилось именно с ним. День был испорчен. Сверившись по карте, он отметил свое местонахождение и полетел в аэропорт.

Поставив самолет в ангар, Руффин Дерлок подошел к зданию главного терминала и позвонил шерифу:

— Моя фамилия Дерлок. Я хочу сообщить, что видел на дне пруда машину. Это к югу от города.

— Что вы сказали?

— Я совершал полет на аэроплане и заметил на дне пруда машину.

— Что это за машина?

— Понятия не имею. Красная. По-моему, она лежит на глубине около тридцати футов.