Пустая ловушка - Макдональд Джон Данн

— Не нужно обманывать старинного приятеля, Лиза. Я приезжал к тебе около половины одиннадцатого и ушел около двух. У нас было свидание.

— Марк, я не понимаю, чего ради...

— А теперь послушай меня и прекрати свое нытье. Возможно, мне придется назвать твое имя копам. Если они придут к тебе, ты должна меня прикрыть. Я был у тебя. Сделай это ради нашей старой дружбы. Только ни слова Ральфу о том, что это я тебя попросил.

Она расплакалась:

— Но почему здесь... в моем доме? У меня здесь ребенок...

— Ты знаешь меня, Лиза. И знаешь, что я всегда держу свое слово. Если ты не сделаешь этого, у тебя будут неприятности. А когда он вышвырнет тебя за дверь, я разыщу тебя, и тогда тебе и впрямь придется туго. Помнишь, что я могу сделать с тобой?

— Марк... честное слово...

— Ты сделаешь то, что я сказал. Может быть, копы вообще не придут. Но если придут, ты сделаешь то, что я тебе говорю. Договорились? Или мне нужно приехать и поговорить с тобой с глазу на глаз?

— Нет, Марк, пожалуйста, не приезжай.

— Ты все сделаешь? Сделай то, о чем я прошу, и ты больше никогда меня не увидишь.

— Хорошо, я все сделаю. Но только...

Он повесил трубку, потому что в кафе вошла парочка. Молодые люди, поставившие свои сверкающие мотоциклы напротив столовой, выглядели довольно агрессивно. На девушке в синих джинсах красовался широкий кожаный ремень, украшенный заклепками в форме сердечек. Марк подал им пирог и кофе, продолжая обдумывать текущие тактические задачи. Лиза сделает все, как нужно. Выбора у нее нет. Однако, сказав копам о Сильвии, он допустил промах. Уж очень неуютно было вот так сидеть перед ними и не знать, что они разнюхали о том старом болване со стоянки аэропорта, гадать, не оставила ли Сильвия какого-нибудь идиотского признания и не прятались ли в кустах фермерские дети, когда он убивал ее и Гленна. Никогда в жизни ему не приходилось так туго. Он так тщательно все спланировал, что копам никогда не выйти на него. Но когда они вошли, от его уверенности почти ничего не осталось. Впрочем, может, это и к лучшему. Им не за что уцепиться. А уж он постарается больше не допускать ошибок. Пусть они не надеются, что он занервничает, вынет из тайника деньги и пустится в бега. Чтобы они тотчас же его схватили.

Он решил, что нелишне будет снова позвонить Лизе. Нужно напугать ее до полусмерти. Сделать так, чтобы она ни на секунду не переставала бояться. Может быть, когда все уляжется, он даже навестит ее. Просто так, ради смеха. Забавно, но она во многом похожа на Сильвию. Например, ее так же легко запугать. Нет ничего приятнее, чем видеть перед собой, как их побледневшие лица покрываются испариной, глаза вылезают из орбит, а губы дрожат и кривятся. Такие всегда делают все, что им ни прикажешь.

В тот же вторник, в два часа пополудни, пение многоголосого хора вдруг зазвучало необычайно ясно и отчетливо. Задрожав, Клара Дровек подалась вперед и прислушалась, склонив голову набок. Она различала каждое слово, и эти слова ее потрясли. Ей казалось невероятным, что она могла так превратно истолковать их смысл. Она-то думала, что они просто воспевают Господа на Небесах.

Но теперь, когда в конце концов случилось то, на что она так надеялась, и слова гимна стали ясно различимы, Клара поняла, что эта музыка не имеет никакого отношения к религии. Застыв от ужаса, она прислушивалась к четким обвинениям, немыслимым намекам, которые бросали ей в лицо мощные голоса, звучавшие с невероятной злобой. Она включила телевизор. Он заработал на полную громкость, но ее все равно было недостаточно, чтобы приглушить натренированные глотки. Клара выключила телевизор и, неуверенно шаркая ногами, побрела на кухню. Но хор настиг ее и там, голоса пели совсем близко, и ей начало казаться, что они стоят у нее под окнами, там собралась целая толпа. Разинув рты, сощурив глаза в презрительной усмешке, они поют и строят друг другу похабные гримасы.

Клара взяла в буфете две бутылки бурбона и положила их в морозилку. Хор грянул так оглушительно, что она не слышала голоса Нэнси, которая ей что-то говорила. Не слышала ни слова, хотя и видела, что дочь стоит перед ней и шевелит губами, глядя на нее с тревогой.

— Все в порядке! — выкрикнула Клара. — Со мной все в порядке!

Нэнси пожала плечами и вернулась к себе в комнату. Клара ушла в гостиную. Вынула из Библии письмо и попыталась его прочесть, но снова увидела те же гнусные слова, которые пел ей хор. Она зажала уши руками, но пение не стало тише, оно звучало так громко и так близко, что можно было расслышать, как они набирают полную грудь воздуха перед тем, как перейти к новому пассажу.

Не в силах ждать, когда бурбон охладится до нужного состояния, Клара принесла бутылки в гостиную и откупорила сразу обе. Она знала, что недостаточно охлажденное виски следует пить мелкими глотками, потому что можно подавиться, если выпить его слишком быстро. Виски поможет ей заглушить злобные голоса певцов. Она села в кресло и поднесла бутылку к губам. После шестого глотка в желудке начались спазмы. Задыхаясь, Клара опустила бутылку. По ее щекам катились слезы. Затем снова поднесла бутылку к губам и постаралась отхлебнуть побольше. Бутылка опустела с удивительной быстротой. Стены комнаты покачнулись и поплыли. Голоса на мгновение стихли, но потом вернулись с прежней мощью. Она стиснула вторую бутылку обеими руками. Жидкость потекла по подбородку, пролилась на колени и намочила халат. Бутылка выскользнула у нее из рук и покатилась по полу, расплескивая остатки виски. Голова Клары упала на плечо, глаза закрылись. Голоса постепенно умолкали. Хористы пошли прочь и почти уже скрылись в призрачной дали. Она видела их — они были далеко-далеко, все одетые в белое, как она себе и представляла. Хористы шли по темному туннелю, в конце которого сиял ослепительный солнечный свет. Они ушли так далеко, что превратились в крошечное белое пятнышко, и их голосов не было больше слышно. А потом и белая точка растворилась в темноте.

Ее рука шевельнулась в последний раз. Клара спала, глубоко дыша открытым ртом. Постепенно биение сердца и дыхание стали замедляться. Частота ударов пульса снизилась до пятидесяти, потом до сорока и продолжала снижаться. Интервал между сердечными сокращениями составлял две минуты, таким же редким стало и дыхание — восемь вдохов в минуту. Конечности начали холодеть. Клара еще раз вздохнула, и паралич центральной нервной системы охватил все ее тело. Она перестала дышать. После остановки дыхания сердце сократилось еще дважды и тоже остановилось.

Во второй половине дня Джоан отвезла Чипа в больницу. На обратном пути она высадила его у офиса, а сама поехала домой. Джоан как раз проезжала мимо его дома, как вдруг из дверей выбежала плачущая Нэнси. Исказившееся лицо было залито слезами. Так и не поняв, что случилось, Джоан бросила машину на газоне и побежала в дом. Осторожно коснувшись ледяного запястья Клары, Джоан обернулась к Нэнси:

— Звони доктору Клоссу, милая. Поторопись. Скажи ему, что она, по всей видимости, скончалась. Он знает, что делать в таких случаях. Потом позвони отцу. Он у себя в кабинете.

Расчеты Джоан оправдались — получив конкретное задание, Нэнси взяла себя в руки и бросилась к телефону.

Джоан вздохнула и подошла к окну. Ей захотелось приоткрыть ставни, чтобы впустить в комнату побольше света. По отношению к умершей это было довольно жестоко — при солнечном свете ее бледное опухшее лицо выглядело еще ужаснее, но Джимми Клоссу свет необходим. Он должен увидеть ее в том положении, в котором она умерла. В комнате стоял резкий запах разлившегося виски. Джоан подошла к креслу и посмотрела на покойницу. На полу, сбоку от кресла, лежала большая узорчатая Библия. В кресле, возле Клариного бедра, белел уголок письма. Поколебавшись, Джоан взяла письмо и, оглядевшись по сторонам, нашла надписанный конверт. Она быстро просмотрела содержание письма. Число было проставлено. Судя по всему, оно хранилось у Клары давно. Уголок листка промок от виски. Джоан глубоко вздохнула, сложила письмо и конверт и поглубже сунула в карман юбки. В письме больше нет никакой необходимости. Оно ничего не исправит, а только причинит ненужную боль.