Пустая ловушка - Макдональд Джон Данн

За то короткое время, что мы с ней знакомы, я узнал, что ее личная жизнь протекала весьма бурно. Не будь у нее больших денег, Мэри вполне можно было бы назвать непутевой. Но доверительные фонды превращали ее в эксцентричную и непредсказуемую. Она прошла через одно замужество, аннулирование брака, прочие эскапады и скандалы. Знание всего этого нисколько не уязвляло чувства моего собственного достоинства. Невозможность проводить время с невинной девчушкой — это не клеймо неудачника, а всего лишь отказ от такого рода жизненных радостей. Зато благодаря Мэри я начинал чувствовать себя мужественным и дьявольски обольстительным. И снова и снова повторял себе, что на пути мне повстречалась удивительно цельная натура. Но у нее на уме был только Додд.

Возможно, сегодня, подумал я, когда она приедет, у нее наступит момент прозрения. Тогда Нэнси Рэймонд опять будет счастлива. Додд пострадает и свыкнется с этим. Мэри будет таять, а Сьюэлл — жить припеваючи.

Я причмокнул губами с приставшей к ним приправой, сбросил халат и пижаму и отправился в душ. После пяти минут под водой — теплой, потом холодной — моей голове стало лучше, и я проверил резонанс в душевой кабинке, исполнив во весь голос «Апрельские ливни». Потом соскреб с лица каштановую щетину, причесал каштановый ежик волос, показал себе в зеркале собственные зубы и прошлепал в спальню, чтобы обдуманно выбрать спортивную майку (желтую, решил я), а также за новыми серыми, из шерсти с дакроном, слаксами и белой курткой из рогожки — на тот случай, если мы решим поесть в одном из этих местечек на озере.

В спальне я подошел к стенному шкафу, чтобы одеться. У меня замечательный, просторный стенной шкаф. Комнату заливало солнце, и его лучи проникли в него, когда я открыл дверцу. Доставая серые слаксы, я глянул вниз и увидел... коричневую женскую ступню в темно-серой туфле-лодочке на высоком каблуке. Я уставился на нее с величайшим недоумением, какое когда-либо испытывал. Мое пальто и плащ загораживали обзор. Я сдвинул их вдоль перекладины стенного шкафа и увидел жуткое раздувшееся, побагровевшее, едва узнаваемое лицо Мэри Олан. Утолщенный язык вывалился из ее рта.

Мир остановился. Я слышал транспорт, проезжавший мимо дома, слышал птицу, распевающую в вязах, и не мог отвести глаз от ее лица. Оно обладало какой-то уродливой, леденящей душу, ужасающей притягательностью. Никакая неподвижность не сравнится с этой особой неподвижностью покойника.

Наконец медленно и осторожно я затворил дверцу стенного шкафа. Щелкнул замок. Я сел на кровать. И хотя в комнате было тепло, меня стала бить дрожь. Потом я встал, подошел к комоду, достал сигарету из открытой пачки. Мне хотелось каким-то образом обнаружить, что все это не по-настоящему, хотя я знал, что никакая тут не игра света, никакая не аберрация, которые уйдут вместе с головной болью.

Я сидел, ошеломленный чудовищностью происходящего. Уставившись на закрытую дверцу стенного шкафа, видел ужас, царивший за ней. Мэри не могла быть мертвой и не могла находиться в моем стенном шкафу — но она была там. Докурив сигарету, я снова открыл дверцу. Заставил себя опуститься на колени и дотронуться до ее лодыжки. Тело было холодным — по-особенному холодным. А в стенном шкафу, смешиваясь с мускусным запахом парфюмерии, которой пользовалась Мэри, стоял сырой, приторный мертвецкий дух.

Через некоторое время я сдвинул в сторону еще несколько вешалок с одеждой, включил в стенном шкафу освещение. И тогда увидел то, что было у нее вокруг шеи.

Как-то осенью, когда я покупал несколько рубашек, бойкий торговец всучил мне красный матерчатый пояс с какой-то композицией из медных колец вместо пряжки. Это была не та вещь, какими я обычно пользуюсь. По-моему, надевал его всего дважды. Последний раз, когда я его видел, он висел вместе с другими ремнями и галстуками на внутренней стороне дверцы стенного шкафа.

Сейчас этот пояс был обмотан вокруг шеи Мэри Олан, медь колец впивалась в нежную плоть, а кожа под ним потемнела и чудовищно распухла. Длинный красный конец пояса свисал между ее грудей. На Мэри было все то же платье, что и прошлым вечером, — без рукавов, без бретелек, с темно-серым верхом и пышной белой юбкой. Она сидела в углу стенного шкафа, привалившись к нему, со склоненной вправо головой. Одна нога была вытянута — та, которую я увидел первой. Другая — согнута под острым углом. Белая юбка задралась на бедра, выставив напоказ белый глянец прозрачных трусиков, контрастирующих с темным загаром ее ног. Правая рука лежала на полу, ладонью вверх, со скрюченными пальцами. Левая — на коленях, скрытая складками юбки.

Через некоторое время я обнаружил, что могу смотреть на нее спокойнее. Свет, зажженный в стенном шкафу, играл на золотой сережке в форме кольца. Но тщательный осмотр не помог мне выяснить ничего, кроме того, что Мэри мертва и умерла насильственной смертью. Эти губы, сейчас ужасные, были теплыми, когда я их целовал. Эти руки обнимали меня. Эти коричневые ноги шли впереди меня, белая юбка развевалась, и она оглядывалась назад через плечо, с быстрой кривой усмешкой. Мэри отлично выглядела прошлым вечером и знала это.

Я во второй раз закрыл дверцу стенного шкафа. Присутствие тела было подобно гнетущей тяжести. Я знал только одно: что хочу, чтобы его здесь не было, хочу убрать его из моего дома и положить в какое-то другое место. Я не мог ясно мыслить, пока оно находилось там.

Мелькнула мысль позвонить в полицию, и я попытался представить, как поведу этот специфический разговор. «Тут двое спрашивали меня насчет мисс Олан. Так вот — я только что нашел ее в моем стенном шкафу, мертвую, задушенную моим поясом». Я часто виделся с ней в последнее время, и именно я был с ней прошлым вечером. Я выпил, но не смогу доказать, насколько мало. Два офицера подтвердят, что с трудом меня разбудили, — значит, отсыпался, напившись до чертиков. Дверь была заперта.

А альтернативный вариант выглядел уже совсем неправдоподобно. Я лег в постель и уснул. Кто-то пришел вместе с Мэри и задушил ее здесь. А я все проспал.

И все-таки кто-то сделал именно так. Кто-то, кто ненавидел ее и меня. Кто-то, кто хотел, чтобы я был так же мертв, как Мэри Олан. При мысли о такой ненависти становилось не по себе.

Я медленно оделся, сварил в кофейнике кофе. Выпил слишком горячим, обжигая рот. Чашка задребезжала на блюдце, когда я ее поставил. Чувствовал, как бежит время, но никакого решения, как я ни бился, не приходило. Несколько раз тянулся к телефону, однако до звонка дело так и не дошло. Я не осмеливался предстать перед полицией с неубедительной, невероятной правдой. И тут, глянув на часы, к своему удивлению, обнаружил, что прошел уже целый час с тех пор, как я нашел тело. Наверное, именно этот час и перевесил чашу весов — я сказал себе, что теперь уже поздно звонить в полицию, а мне необходимо избавиться от тела.

Как только родилась эта конкретная задача, голова моя заработала лучше. Я машинально убрал постель и вымыл несколько тарелок, пока оттачивал план, который должен был сработать без сбоев. Правда, застилая постель, обнаружил нечто, что меня озадачило. На подушке и на пододеяльнике оказалась какая-то мелкая зернистая грязь. Какое-то время я поразмышлял над нею, но мне так и не пришло на ум, откуда она могла взяться, и просто смахнул ее. Грязи было не так уж и немного.

Наконец никаких других дел не осталось, и настала очередь подогнать мою машину. Не мог же я отнести тело куда бы то ни было на своем горбу. Чтобы убрать его отсюда, необходима была машина. Я вызвал по телефону такси, и оно приехало через десять минут. Затем достал запасной ключ из ящика стола и вышел, проверив замок на двери после того, как запер ее за собой.

Водитель отвез меня в клуб, по дороге несколько раз заметив, какой нынче чудесный день. Мой черный «мерседес» дремал на солнышке. С гулко стучащим сердцем я перегнал его к дому. При этом мне мерещились сирены и патрульные машины, взявшие его в кольцо, но ничего не изменилось. По одуванчикам карабкались пчелы, под вязом во дворе лежала тень.