Хозяйка мотыльков - Сергиенко Евгения Павловна

Прогоняя остатки сна, отрываю голову от подушки, пытаюсь нащупать адский пищащий механизм, как вдруг он сам по себе выключается.

– Доброе утро, Рафаэль… – женский голос раздается откуда-то сбоку. Слишком приторный, но знакомый.

– Доброе, – выдавливаю ответ, переворачиваюсь на спину и втыкаюсь взглядом в люстру. Уродскую, пафосно-огромную. Некрасивую, не мою люстру. Значит – я не дома. Вот откуда мерзкий звук, это не мой будильник, а ее.

А о девушке очень много можно узнать по звуку ее будильника – противный писк, мягкое щебетание, классика, бесячая вибрация – с чего она начинает утро, такой и будет рядом с парнем.

– Как спалось? – риторический вопрос.

Не дожидаясь ответа, она проскальзывает под одеяло, и я чувствую тепло у себя между ног. Ну зачем… Сейчас совсем не тот настрой, не время… Кстати, а сколько времени?

Пока обладательница приторного голоса старается, пытаюсь восстановить ход событий вчерашнего вечера: началась вечеринка, мы общались с парнями, потом я ушел в спальню с этой дурой Астрой – дотрагиваюсь до губы, больно, но уже терпимо, – потом она психанула и убежала, Гер ушел за ней, а я завис с… Ну, с этой… Приподнимаю одеяло, стараясь вспомнить имя.

– Эй, вылезай оттуда.

– Ты что, еще не проснулся? – она шлепается мне на плечо и целует в щеку так по-свойски, как будто мы встречаемся.

– Ну да, типа того. Сколько сейчас времени?

– Будильник на семь заводила, – отвечает она и вцепляется в меня взглядом, – завтрак будешь?

Еще и завтрак предлагает. Кошмар какой, в этом простом жесте вижу подтекст, покушение на свою свободу.

– Нет, мне надо ехать.

Светлые волосы до плеч, пухлые капризные губы, красный маникюр – как же ее зовут-то?

Ловлю мысль, что вчера я безумно хотел эту девчонку, вспоминаю, что чуть не завалил ее прямо в такси. А сегодня обратное чувство – противна до невозможности, слишком сладкая, слишком голая, слишком близко ко мне сидит.

– Уйдешь вот так? – она распахивает глаза и надувает губы.

– Малыш, – сажусь рядом с ней, провожу пальцами по загорелой острой коленке, в это же время выискивая глазами свою одежду, – давай без эмоций, все было супер, – ага, джинсы валяются на полу, – как-нибудь обязательно повторим, – футболка повисла на дверной ручке, – скажи адрес, я такси вызову.

– Карла Маркса, шестнадцать. – Она картинно встает и выходит из комнаты, покачивая задом.

– Очередная дура, – бормочу себе под нос, пока вызываю тачку, – когда они уже научатся по утрам вести себя нормально?

До пар еще целый час, но ничего, посидим с пацанами, интересно, у кого и как вчера сложился вечер?

Оповещение «автомобиль назначен» приходит сразу, отлично, значит, пробок еще нет, доеду до универа быстро.

Но вместе с сообщением из приложения такси на главный экран вываливается куча шлака, который терпеть не могу разбирать после вечеринок, и накануне специально отключаю. Тут звонки от бывшей, группа подготовки к экзаменам, сообщения от отца, извещения об акциях в магазинах, а еще – что за хрень?! – сорок один пропущенный звонок от Гера.

Сорок один?!

Какого черта он звонил мне столько раз?

Одной рукой натягиваю джинсы, другой набираю текст: «Названиваешь, как влюбленная телка».

«Перезвони, срочно», – ответ приходит моментально, как будто Гер сидел с телефоном в руках и ждал, пока я напишу.

Хочу отшутиться, но чувствую – что-то не так, друг напряжен, это даже по сообщениям видно.

«Что случилось?» – уже у порога надеваю футболку, нахожу глазами приторную подругу, шлю воздушный поцелуй на прощание.

«В универе обсудим».

«Я еду», – печатаю, садясь в такси.

«Уже здесь», – отвечает Гер.

Смотрю на время – семь пятнадцать. Нормально… Он что, вообще не ложился?

Еще раз прокручиваю в памяти вчерашний вечер: музыка, алкоголь, дура-Астра, танцы, еще алкоголь, такси, классный секс и сразу утро. Все было нормально, как всегда, что могло пойти не так?

Глава 17

Ценитель

Глина – ей пользовались творцы прошлых эпох, но теперь она устарела.

Для своих изделий я использую полимерный пластилин, он более ценен, и изделиям из него не страшна даже непогода.

Как я творю? Это дивный тонкий процесс, схожий с трансом, мне кажется, что, создавая шедевры, я отключаюсь от реальности и соединяюсь с абсолютом, становлюсь проводником – любимым учеником в руках Вселенной.

Сначала я отнимаю от массы кусочек, потом грею его в руках, затем соединяю с другим таким же. Так, медленно, постепенно, по сантиметру и грамму, набирается объем.

Пальцы хорошо знают работу, но спустя часы все равно начинают болеть – масса очень твердая, и нужно время, чтобы сделать ее податливой.

Минута за минутой, медленно, монотонно, пластилин становится гибким – он не хочет поддаваться моим усилиям, но я заставляю, подчиняю его своей воле.

Все считают, что скульптор, как художник или писатель, должен обладать только творческим видением, но на самом деле я обречен на тяжелый труд, действительно тяжелый, в прямом смысле.

Еще в начале пути своего гения я стал замечать, как болят суставы, как сильно деформируются пальцы, ссыхается кожа вокруг ногтей. Со временем витамины и крема помогли немного сгладить это, но все равно в конце дня мои пальцы скукоживаются и сгибаются к ладони, напоминая птичьи лапы. Иногда я просыпаюсь посреди ночи от боли. Иногда суставы надуваются шишками.

Но я не думаю о вечере, ночи и о том, какие проблемы они принесут. Сейчас, при ярком свете поднимающегося из-за домов солнца, создается главный шедевр моей жизни.

И пусть пока я только набираю объем, вдохновение граничит с возбуждением. Совсем скоро мой талант достигнет пика – у скульптуры проявятся нежные линии совершенной красоты.

Значит, все было не зря.

Глава 18

Астра

Ноги трясутся. Не могу унять дрожь, со всей силы прижимаю их к груди, но колени все равно больно стучат друг о друга.

Прошло несколько часов.

Нет, не несколько, прошло много часов.

Всегда прохладное дно душевой кабины нагрелось под потоками горячей воды.

Руки затекли от неудобной позы, в которой я застыла. Ссадины на коленях болят, все тело изнывает, как будто меня избили толпой. Но это не так, меня не били.

Уже утро или еще ночь? Не знаю, не могу думать.

На экране памяти отпечаталось изображение. Оно повторяется снова и снова: ствол дерева, мое красное белье на земле – пятном, как лужа крови.

Но крови не было.

Была только боль – гадкая до тошноты, притупленная подмешанными в алкоголь веществами, омерзительная.

И голос: «Нужно, нужно, нужно». Отвратительный голос с писклявыми высокими нотами, словно это слово повторял не мужчина. И не женщина. Кто-то средний между двумя полами. Но сила, с которой меня прижали к дереву, была именно мужской, чрезмерной и злобной. Будь она другой, я смогла бы вырваться.

Вода льется сверху, створки душевой кабины закрыты.

Белый овал мыла лежит у слива, от влаги он расплылся и, кажется, прилип ко дну. Рядом губка для тела.

Пытаясь отмыться, я терла каждый миллиметр кожи изо всех сил, возможно, боль была бы меньше, не пытайся я так яростно смыть с себя мерзость этой ночи.

Но ничего не вышло.

Как мне быть сейчас? Пойти на учебу, словно ничего не случилось? Или поехать в полицию и написать заявление? Или позвонить родителям, сказать: «Мам, пап, меня изнасиловали, вы просили быть аккуратной, благоразумной, я такой и была, честно, но все равно не справилась».

Нет, я ничего не буду делать.

Не хочу и не могу.

Стоит представить, как подружки спрашивают: «Что случилось?», или как дежурный отделения уточняет: «Что вы делали ночью на улице, вы были пьяны?» – начинает тошнить.