Красная Морошка - Небоходов Алексей

Лес становился плотнее, темнее, влажный воздух резал лёгкие. Позади кто-то споткнулся и тихо выругался, но Светлана не обернулась, не желая терять нить разговора. Впереди Марина и Ксюша убыстряли шаг, будто стремились первыми добраться до места. В их движениях, в стремлении быть в центре внимания, она вдруг увидела нечто хищное – это были не просто девочки-насмешницы, а две маленькие королевы жестокости, готовые разорвать любого, кто рискнёт выйти из общей колеи. И Кирилл, сжавшийся и молчаливый, шёл рядом с тихой, безнадёжной верой, что в эту ночь всё пойдёт иначе.

Светлана вспомнила себя в той, первой ночи, когда она и её друзья впервые оказались на этой тропе. Тогда, казалось, всё было игрой: страшилки, таинственные шёпоты, жуткие истории о проклятых могилах и привидениях. Но сегодня эти игры были куда серьёзнее – на кону стояла хрупкая жизнь, к которой она внезапно почувствовала острую, почти болезненную привязанность. Она смотрела на Кирилла и понимала: если не она, то никто не сможет его вытащить.

Первые пятна лунного света прорезали густую тьму между соснами. женщина замедлила шаг. На одно краткое мгновение она забыла о себе, о прошлом и будущем, обо всём, что ждало их впереди. Кирилл тоже остановился, обернулся – и встретил её взгляд, полный тревоги и странного тепла. Светлана, не отдавая себе отчёта, притянула мальчика к себе и поцеловала в губы. Всё произошло так быстро, так неожиданно, что даже лес будто замер.

Кирилл отпрянул, глаза округлились от изумления, уши запылали ярко-красным. Он хлопал глазами, не в силах поверить в происходящее – казалось, вот-вот проснётся и будет долго вспоминать этот сон, выдуманный мозгом в попытках дать хоть крупицу признания и тепла. В нём боролись смущение, радость, испуг и растерянность.

Он молча кивнул, натянуто выпрямил спину и пошёл дальше по тропе, делая вид, будто ничего не случилось. Но по изменившейся походке, по тому, как он теперь чуть не подпрыгивал на каждом шагу, Светлана поняла: она дала ему нечто важнее любого слова. Он стал центром чьего-то внимания, пусть и на короткий миг.

Светлана осталась стоять на месте, поражённая собственным поступком. Он был продиктован ее желанием поднять самооценку Кирилла, которого поцеловала его ровесница, восхищенная его смелостью.

Она вздохнула, догнала мальчика и осторожно взяла его за руку. К её удивлению, он не вырвался: наоборот, стиснул её пальцы так крепко, что они побелели. Так они пошли дальше – двое чужаков в лесу, полном теней и предчувствий.

Впереди Марина и Ксюша по-прежнему шли вместе, убыстряя шаг и время от времени оборачиваясь. Их голоса то затихали, то вспыхивали – они явно обсуждали что-то остро секретное и почти не скрывали, что объект насмешек идёт следом. При каждом взгляде в сторону Кирилла Ксюша прикрывала рот ладошкой, а Марина театрально закатывала глаза. Для них мальчик был не человеком, а ходячей шуткой, мишенью для мелких, но ядовитых злорадств.

Светлана, наблюдая за этим, почувствовала, как в ней заводится тугая пружина злости. Сколько раз за эти годы она видела ту же сцену – в классе, на улице, в столовой пионерлагеря? Сколько раз сама была и объектом насмешек, и пассивным свидетелем, и – страшно признаться – частью безликой, хищной толпы? Теперь, идя по этой тропе, она понимала: вся их жизнь – один бесконечный лагерь, где правила задают самые громкие, а слабые только мечтают стать незаметными.

Тропинка становилась всё уже, словно лес пытался стиснуть их в своих объятиях. Шорох опавших листьев под ногами звучал неестественно громко в ночной тишине. Тимофей и Роман постепенно отстали от основной группы, намеренно замедляя шаг и сохраняя дистанцию, достаточную, чтобы их шёпот не достиг чужих ушей. Впереди, уверенно возглавляя процессию, шагал Гриша, а рядом – Лена, опасно убедительная в роли преданной пионерки.

Когда Тимофей склонился к Роману, его губы почти не двигались:

– Нужно придерживаться изначального плана. Что бы ни случилось той ночью, это уже произошло. Теперь мы просто наблюдатели.

Роман кивнул, но в глазах читалась неуверенность. Он поправил очки привычным жестом, хотя они идеально сидели на переносице.

– А если мы сможем что-то изменить? – в голосе звучала надежда, смешанная со страхом. – Если сможем спасти мальчика?

Лицо Тимофея стало жёстким. Лунный свет, просачивающийся сквозь кроны, придавал его чертам что-то демоническое.

– Тогда мы рискуем изменить всё, что произошло после. Всю нашу жизнь, – он помолчал. – Подумай сам: если Кирилл не умрёт, мы не вернёмся домой с чувством вины. Не сделаем те выборы, которые сделали. Не станем теми, кем стали. Всё может измениться.

Роман посмотрел вперёд, туда, где Светлана шла рядом с Кириллом, что-то тихо ему говоря. Её лицо светилось той особенной нежностью, которой мужчина никогда раньше у неё не замечал.

– Может, оно и к лучшему? – осторожно предположил он. – Может, мы станем… лучше? Без этого груза на душе?

– Или хуже, – отрезал Тимофей. – Или вообще никем. Может, мы просто исчезнем, как только попытаемся изменить прошлое. Или создадим такой парадокс, что застрянем здесь навечно. Ты этого хочешь?

Роман нервно сглотнул. Перспектива прожить жизнь заново, с разумом взрослого человека, казалась ещё более жуткой, чем смерть Кирилла, которая уже произошла – или произойдёт, в зависимости от точки зрения.

– Я не знаю, чего хочу, – признался он после паузы. – Но знаю, чего не хочу. Не хочу снова стоять и смотреть, как умирает ребёнок, когда я мог его спасти. Это… – он запнулся, – это разрушило меня тогда. Изнутри. Ты понимаешь?

Тимофей не ответил. Его лицо оставалось непроницаемым, как и двадцать лет назад, когда он первым повернулся и побежал прочь от могилы, оставив Кирилла привязанным к сосне. Первым среди них. Всегда первым.

– Я не говорю, что нам нужно активно участвовать в том, что произойдёт, – наконец произнёс он. – Просто не вмешиваться слишком явно. Посмотреть, куда это нас приведёт. Может быть… – он на миг запнулся, – может, мы здесь не для того, чтобы что-то менять. Может, мы здесь, чтобы понять что-то важное о себе.

Роман хотел возразить, но промолчал. Мысль о том, что вся эта ситуация может быть космическим уроком, а не шансом на искупление, казалась ему слишком удобной для Тимофея. Слишком похожей на оправдание.

Впереди Лена шла рядом с Гришей, идеально вживаясь в роль. Светлые волосы в лунном свете казались почти серебряными. Она с восхищением смотрела на вожатого, ловила каждое слово и от времени касалась его руки, когда он указывал на ориентиры.

– А правда, что возле могилы пионера-героя иногда видят призрак? – спросила она с идеально выверенной смесью детского любопытства и страха.

Гриша повернулся к ней, и на лице отразилась странная эмоция – что-то среднее между снисходительностью и затаённой жестокостью.

– А ты веришь в призраков, Лена? – спросил он, и обычно жёсткий и командирский голос вдруг стал мягким, почти вкрадчивым.

Лена чуть заметно вздрогнула, но сумела скрыть это за наигранной робостью.

– Не знаю… наверное, нет. Но некоторые ребята говорят…

– А что говорят ребята? – в тоне появилась холодная и цепкая заинтересованность.

– Говорят, что призрак этого пионера приходит за теми, кто предал идеалы, – Лена произнесла фразу так, словно повторяла заученный урок. – Что он утаскивает предателей в могилу.

Гриша помолчал, затем положил руку ей на плечо – тяжёлую, горячую даже сквозь ткань рубашки.

– Это не совсем так, – сказал он тихо, и что-то в его голосе заставило Лену замереть. – Призрак не просто утаскивает предателей. Он даёт им почувствовать то же, что чувствовал сам. Боль. Унижение. Предательство. Медленную агонию.

Лена смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых отражался лунный свет и что-то ещё – взрослый, осознанный страх женщины, понимающей, что рядом с ней идёт не просто строгий вожатый, а нечто гораздо более зловещее.

– Но это же просто легенда, да? – спросила она, и голос дрогнул, несмотря на все усилия сохранить образ наивной пионерки.