Человек-ножницы - Масаюки Сюно

Оранжевый поезд прибывает на станцию Хибия. Людей в нем немного – возможно, потому что он движется из центра города, – и я могу спокойно занять все трехместное сиденье.

Поезд проходит через темный туннель на станции Нака-Мэгуро и выезжает на поверхность. С путей линии Маруноути он снова уходит под землю, а затем выходит уже на наземные пути линии Тоёко. Я пересекаю центр города с севера на юг под землей, будто какой-то крот, боящийся небоскребов.

За окном простирается хмурое, пасмурное небо. Осенние дожди задержались в городе, и уже несколько дней в облаках не видно даже маленького просвета. Скоро День физкультуры – непогода наверняка испортит спортивные мероприятия. Отменят ли их в старшей школе [3] Хадзакура Гакуэн, где учится Юкико Тарумия?

Я выхожу на остановке Гакугэй-Дайгаку, расплачиваюсь в автомате и выхожу на улицу.

Пересекая эстакадную станцию, я рассматриваю компактную торговую улочку. Книжный, закусочная, универсальный магазин, магазин электроники, лавка с лапшой соба – все это можно найти около любой станции. На тонкой проволоке, натянутой между столбами, висят дешевые искусственные цветы, а из динамиков тихо звучит классическая музыка.

Сверившись со своим атласом, я сую его обратно в задний карман джинсов и направляюсь к проспекту Мэгуро. Если верить карте, я уже нахожусь в «Такацугае» и иду в сторону дома Юкико.

После торговой улицы начинается узкий тротуар. Справа появляется высокий решетчатый забор, за которым находится мощное, солидное здание. На его крыше стоит огромная железная башня, окрашенная в праздничные красный и белый цвета. Это филиал NTT [4] в Мэгуро. Похоже, пока все правильно.

Далее я выхожу на широкий проспект – проспект Мэгуро. Эта надпись на синем указателе продублирована на японском и английском. Я останавливаюсь на перекрестке с названием храма и снова смотрю на карту. Сравнив ее с тем, что вижу перед собой, определяю положение NTT и почты. Чтобы найти дом Юкико, видимо, нужно свернуть направо.

Продолжаю идти, пока не упираюсь в столб с синей табличкой «Такацугай, 4» – здесь я сворачиваю вглубь квартала, и теперь мне не остается ничего, кроме как проверять названия каждой многоэтажки. Так я начинаю исследовать лабиринты переулков.

Меня поражает, насколько же в Токио много многоквартирных домов.

И после двадцати минут блужданий я наконец замечаю здание кирпичного цвета. Не знаю, к какому архитектурному стилю можно его отнести, но этот дом напоминает гигантскую многоступенчатую платформу из песчаника, лежащую на боку. Стена, выходящая на проспект, изрезана карнизами; прямоугольные длинные стороны образовывают балконы, а на коротких видны небольшие окна – вероятно, ванных или туалетов. Над полностью застекленным входом каллиграфичным шрифтом выгравировано Désir Himonya. Им же на маленькой постройке с сеткой у дома написано «Пункт приема мусора Désir Himonya». Нужны ли обычной мусорке такие почести?

Двери открываются автоматически, и я оказываюсь в вестибюле, выложенном плиткой светлых пастельных тонов. Рядом с входом стоит изящная консоль. Нельзя пройти дальше, пока не наберешь номер квартиры и не позвонишь в домофон, чтобы тебе открыли. Эта безликая металлическая кукла бдит день и ночь, охраняя покой жильцов.

Сегодня у меня нет необходимости проходить дальше. Я приближаюсь к ряду почтовых ящиков, встроенных в стену на дальнем конце вестибюля, и проверяю надпись на ящике с номером 503.

Видимо, так зовут отца Юкико.

Получив все, что мне было нужно, я глажу железную лысину стража этого дома и выхожу на улицу.

Запомнив маршрут, возвращаюсь на проспект и решаю попробовать доехать до станции Нака-Мэгуро на автобусе. Остановку даже искать не приходится. И, подняв глаза, чтобы посмотреть расписание, я наконец понимаю свою ошибку.

На круглой табличке красуется название «Такабан». Не «Такацугай». Образ пары ястребов, расправивших свои длинные крылья и величественно парящих в голубом небе, исчезает без следа.

2

Чтобы узнать, как выглядит Юкико Тарумия, мне нужно будет снова приехать к ее дому в будний день.

Но в девять часов утра следующего дня я отправляюсь на подработку.

Мое нынешнее место работы, издательство «Химурокава», находится на станции Канда Огавамати – это значит, что я могу доехать до него по прямой. И это является одной из главных причин, почему я работаю там уже более двух лет, побив свой рекорд по работе без перерыва.

Выйдя на станции Авадзитё линии Маруноути, я поднимаюсь на поверхность и сворачиваю в переулок, немного отдаленный от главной улицы. Так я оказываюсь у пятиэтажного здания издательства – хотя на самом деле они им не владеют. «Химурокава» просто арендует третий и четвертый этажи. Несмотря на то что это издательство, оно совсем маленькое: в штате работает чуть больше десяти сотрудников.

Зайдя в лифт, я нажимаю на редкую в наше время выпуклую круглую кнопку и поднимаюсь вверх.

На третьем этаже находится отдел продаж, на четвертом – редакция; номинально они разделены, но на самом деле никакой четкой структуры нет. В самые напряженные периоды ближе к концу месяца я и еще двое сотрудников, работающих на полставки, вынуждены пахать на пределе (и, возможно, даже за пределами) своих возможностей и там, и там.

Классическая ситуация: сделаешь на четвертом этаже пятьдесят с лишним бумажек-копий – спускаешься на третий сортировать учебные материалы, попутно помогая с упаковкой и отправкой. После снова поднимаешься наверх, берешь красную ручку и делаешь вид, что корректируешь тексты, или надеваешь тонкие виниловые перчатки и раскладываешь по конвертам фотопозитивы. В этот момент от главного редактора, госпожи Окадзимы, приходит поручение: у такого-то профессора из такого-то университета необходимо забрать его рукопись, и ты со всех ног мчишься на нужный адрес, чтобы узнать, что великий труд, как всегда, не готов, и пока ты часами сидишь и ждешь его завершения, тот самый такой-то профессор не предложит тебе даже воды из-под крана, не то что кофе.

Короче говоря, запара и суета.

Я открываю матовую стеклянную дверь. Сейчас – в начале месяца – редакция все еще кажется вполне безмятежной, и в ней спокойная атмосфера. Оно и понятно: до начала безумной суеты остается больше десяти дней, и к тому же сегодня суббота. Кто-то потягивает зеленый чай, кто-то впервые за долгое время прибирает свое место, а кто-то пусто глядит на рабочий стол компьютера. Даже обычно строгая госпожа Окадзима смотрит в окно, подперев ладонью щеку.

Но, конечно, среди нас есть и те, кто не может позволить себе расслабиться.

– Ты как раз вовремя! – раздается голос Сасадзуки, как только я усаживаюсь за свой стол.

Его глаза бегают под очками в серебряной оправе, когда он скороговоркой выпаливает:

– Мотокурьер, мотокурьер!

И почему этот человек никогда не смотрит на тех, с кем разговаривает?

– Вы хотите что-то отправить из издательства? – уточняю я.

– Да-да. Господин Вада, дизайнер, адрес же знаешь, да?

– Э-э, знаю…

Когда я беру со стола адресную книгу, Сасадзука подходит ближе и вручает мне три диска.

– Вот это.

– Принято, – говорю я.

После этого Сасадзука возвращается на свое место и начинает рисовать что-то ручкой в блокноте. Если у него так много свободного времени, мог бы позвонить курьеру и сам.

Этот невысокий мужчина лет тридцати пяти, кажется, свято верит, что если ты работаешь на неполной ставке, то все эти часы обязан пахать до седьмого пота. С самого первого моего дня в издательстве он постоянно подсовывает нам какие-то мелкие поручения. Даже в такие субботы, когда объемы работы явно невелики, он или находит, или попросту выдумывает дела.

– Мы что, рабы ему, что ли? – однажды в столовой возмущенно воскликнул мой коллега Ямагиси.