Человек-ножницы - Масаюки Сюно

Я не боюсь смерти, но ненавижу мысль о том, что могу доставить неприятности другим, если выживу.

За эти слова Доктор бы снова начал меня дразнить, спрашивая, действительно ли я хочу умереть.

– Туго живется без мозгов, – сказал бы он.

Я лежу на спине в постели и смотрю в потолок. Доктор всегда раздражается из-за моей глупости и издевается надо мной. Мне прекрасно известно, что голова у меня варит плохо, поэтому не могу с ним спорить, хоть слышать это и обидно. Мое возмущение ничего не изменит.

Прошло уже больше года с тех пор, как Сасадзука поручил мне систематизировать электронный список участников заочного курса. В компьютерах я не разбираюсь, но с инструкцией это было выполнимо. И вдруг мой взгляд остановился на одном имени.

Ее успеваемость на тот момент была идеальной. Она постоянно получала чуть ли не наивысшие баллы по всем предметам.

Умные девушки всегда меня восхищали.

В моей голове крепко засело имя Мины Кониси. А через несколько дней мною был обнаружен картотечный шкаф на складе, где хранились данные участников программы, и документы Мины тут же оказались у меня в руках.

Она училась в десятом классе и жила в маленьком городке префектуры Сайтама. В заявлении были указаны ее имя, адрес и номер телефона, а также приложены справки об успеваемости и рукописная анкета. Круглые знаки, написанные синей шариковой ручкой, вызвали у меня улыбку.

Мой интерес неуклонно рос, и все воскресенье той недели было потрачено на прогулку по городку Мины. В конце концов мне захотелось увидеть ее лицо и услышать голос, поэтому пришлось начать следить за ее домом и позвонить ей, притворяясь, что вышла ошибка.

Мина Кониси идеально соответствовала образу, который возник в моей голове. Не красавица, но с молодым, милым лицом, она носила каре и очки в серебристой оправе, одевалась достаточно просто. Мина казалась умной, но застенчивой; даже на прогулках с друзьями она сдерживалась, предпочитая внимательно слушать, а не говорить.

После месяца постоянных наблюдений мне захотелось сблизиться с ней. Увидеть ее не издалека, а совсем рядом.

Поэтому однажды со мной в Сайтаму отправилась еще и сумка через плечо. Там лежали тонкие виниловые перчатки, украденные мной из издательства, и толстая веревка с узлами.

А также ножницы, тускло отливающие серебром.

4

Второй понедельник октября – День спорта, когда в школах проводятся соревнования, а те взрослые, которые обычно двигаются мало, могут задуматься о пробежках. Я же, однако, весь день валяюсь в кровати. На языке остался привкус крезольной жидкости, и аппетита у меня нет.

Ко вторнику, четырнадцатому числу, я наконец прихожу в себя. Позавтракав тостами с апельсиновым соком, я раскладываю на круглом столе атлас Токио и обдумываю свои планы на день.

Юкико Тарумия учится в одиннадцатом классе частной старшей школы Хадзакура Гакуэн. Где мне ждать ее, когда она пойдет домой?

Благодаря справочнику общественных учреждений Токио я уже знаю адрес ее школы. Я прослеживаю пальцем на карте маршрут Юкико до дома. Она может проехать по линии Тоёко в метро или сесть на автобус, идущий по проспекту Мэгуро. Вероятно, Юкико выйдет либо на станции Гакугэй-Дайгаку, либо на автобусной остановке Такабан – той самой, правильное чтение которой она так любезно мне объяснила, – и пойдет до дома пешком. Сейчас я не могу предугадать, что она выберет.

Караулить Юкико у дома кажется лучшим вариантом. Только вот ожидание у входа не гарантирует, что заходящая в здание школьница действительно будет Юкико. Не исключено, что в этом доме живет еще как минимум одна семья, где есть такая же старшеклассница, ходящая даже в ту же школу.

Для начала нужно узнать, как выглядит форма Хадзакуры Гакуэн.

На часах восемь утра. Если выйду сейчас, то спокойно успею к обеденному перерыву в школе.

Я выхожу из дома. Осенний дождевой фронт все еще не ушел, и сегодня тоже пасмурно.

Как и четыре дня назад, я пересаживаюсь с линии Маруноути на линию Хибия, затем на Тоёко, проезжаю Гакугэй-Дайгаку и наконец прибываю на нужную станцию.

Старшая школа Хадзакура Гакуэн находится в нескольких минутах ходьбы к югу от входа в метро, на вершине пологого склона. В тихом жилом районе; его могли бы рекламировать как идеальную среду для учебы, и это даже не было бы преувеличением. Вдоль улицы тянутся аккуратно подстриженные живые изгороди, а в полуоткрытом окне одного из домов развеваются белые кружевные занавески. Здесь живут интеллигентные люди, которые могут навострить уши даже из-за звука хлопнувшей дверцы соседской машины.

Тем не менее, стоит только дойти до станции, появляется множество заведений с фастфудом, пабов и караоке-баров. А тот факт, что по линии Тоёко можно напрямую доехать до Сибуи, вряд ли хорошо влияет на прилежность учебы старшеклассников – несмотря на такую спокойную обстановку района.

Между зданием школы и спортивной площадкой пролегает широкая дорога из красного кирпича, протянувшаяся от главных до задних ворот. Вдоль нее высажены тополя. Стрелки больших часов, находящихся в центре чисто белого школьного здания, показывают одиннадцатый час. Занятия еще идут, и на кирпичной дороге не видно ни одного человека. Откуда-то доносится непринужденная живая мелодия – видимо, из класса музыки, где сейчас проходит урок.

В поисках места, где можно было бы скоротать время до полудня, я натыкаюсь на небольшой парк. Усевшись на скамейку, молюсь, чтобы не пошел дождь, и наблюдаю за молодой мамой, малыш которой играет на площадке. Ребенок лет пяти залезает на большую деревянную конструкцию и прыгает на толстой веревочной сетке. Мать смотрит на сына, поглаживая свой круглый живот.

Вдали раздается звон, похожий на звук церковного колокола, – наступил полдень. Я покидаю парк и возвращаюсь к школе.

На кирпичной дороге появились ученики. Форма в виде светло-зеленых блейзеров одинаковая для всех; брюки мальчиков и юбки девочек такого же цвета. Мальчики сняли блейзеры, закатали рукава рубашек и теперь поглощены игрой в футбол на площадке. Узнав все, что мне было нужно, я возвращаюсь по склону, на котором бок о бок выстроились жилые дома. Решаю пообедать фастфудом возле вокзала – чизбургером и теплым кофе.

Кофе в заведениях быстрого питания слишком крепкий, а в семейных ресторанах – слишком слабый. Это первый закон индустрии общественного питания.

Взяв поднос, я поднимаюсь в зал наверху. В обед буднего дня здесь почти никого нет, только группа домохозяек, поглощенных беседой, заняла один уголок, оставив своих детей бегать без присмотра. Ребенок дошкольного возраста с нечленораздельными звуками хватает горсти картошки из большой бумажной коробки и с аппетитом ее пожирает.

Второй закон индустрии общественного питания гласит, что картофель фри в фастфуде обычно целиком мягкий.

Он должен быть хрустящим снаружи и мягким внутри. Однако в большинстве случаев картошка фри в таких заведениях ужасно вялая, и если взять одну палочку за конец, она согнется в корявый вопросительный знак. Это происходит потому, что его готовят заранее, а затем оставляют на решетках под инфракрасными лампами.

Тем не менее ребенок набивает рот мягкой картошкой абсолютно счастливо.

Это напоминает мне байку о том, что вкусовые пристрастия человека формируются в раннем детстве. К тому времени, когда ребенок вырастет, мягкий картофель фри вполне может стать нормой.

Немного отдохнув здесь, я направляюсь к станции метро.

На торговой улице у Гакугэй-Дайгаку людей тоже немного. В этот раз добираюсь до Désir Himonya, не заблудившись.

Железный страж у входа по-прежнему усердно выполняет свою работу. Я прохожу мимо него и подхожу к почтовым ящикам.

Проверяю каждый по очереди. Неудивительно, что люди хотят жить в стильном доме с таким прекрасным расположением.

На ящике 707 квартиры я замечаю напечатанную на лазерном принтере наклейку HYPERPRISM с логотипом-кристаликом, украшенным комиксными звездочками. Вероятно, его создали при помощи 3D-графики. Это может быть офис графического дизайнера или компании, которая занимается чем-то похожим.