Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида

– Может быть… – тихо отвечаю я.

Вот только Сесилия не знает, как сильно мы хотели этот дом. Даже со скидкой он был нам не по карману, но мы всё равно купили его. Мы радовались, когда банк одобрил ипотеку. А теперь я жалею об этом. Мы могли бы найти другой дом. Мы могли бы жить где–то, где нам было бы по карману.

– Не паникуй, Милли, – говорит Сесилия. – Я с этим разберусь.

Я смотрю на неё.

– Мой муж только что признался в убийстве, Сесилия.

Что во всём этом самое ужасное? Да всё. Но хуже всего – представить, как Энцо совершил убийство. Он подошёл к Джонатану близко. Перочинный нож в руках. Горло. И одно движение от уха до уха. Что за человек способен на такое?

А потом я вспоминаю – Энцо уже делал то, во что я не могла поверить. Ломал пальцы людям ради гангстера. Врал. Прятал. Да. Он мог. Он сделал это.

Наверху хлопает дверь.

Кто–то из детей выглянул в окно и увидел, как отца увозят. Теперь мне нужно им всё объяснить.

– Мне лучше поехать к нему, – говорит Сесилия. – С тобой всё будет в порядке, Милли?

Конечно, нет. Но от неё сейчас не будет пользы.

– Езжай.

Она кивает.

– Помни: это ещё не конец. Я помогу ему.

– Спасибо, – говорю я, хотя сама в это не верю. Это не самооборона. Это убийство. Первая степень или вторая – неважно. Свободы он больше не увидит.

Сесилия обнимает меня, обещает держать в курсе. Когда дверь за ней закрывается, дом погружается в тишину.

Энцо больше нет. А теперь мне нужно рассказать все детям.

Поднимаясь по скрипучей лестнице, я вдруг понимаю – мы больше не сможем платить ипотеку. Первым делом нам придётся снова выставить дом на продажу. И я не знаю, как мы теперь будем жить – только на мой доход.

Сначала я иду в комнату Нико – он из моих двоих детей всегда был более проблемным. Но у самой двери слышу рыдания из комнаты Ады – эта девочка всегда всё так тяжело переживает. Я стучу, но в ответ тишина. И всё же открываю дверь.

Ада лежит на кровати и зарывается лицом в подушку, её тонкие плечи всё сильнее дрожат. Все ее тело дрожит. Год назад в больнице я видела подобный припадок, и ее дрожь напоминает мне его. Ада всегда была папиной дочкой, и правда о нём разрушит для неё целый мир. Стоило мне только взглянуть на её слёзы, как и у меня навернулись свои – те самые, которые я упорно пыталась сдержать.

– Ада, – сажусь на край её кровати и глажу ее тёмные волосы. – Ада, милая… Я же просила тебя не спускаться.

Она что–то бормочет в подушку; разобрать слова трудно.

– Всё будет хорошо, – повторяю я, гладя её. – Всё будет хорошо.

Честно говоря, я не знаю, кого пытаюсь убедить: её или себя. Ложь инстинктивно приходит на язык, но какой в ней смысл сейчас?

Ада ворочается, поворачивается ко мне – её глаза опухшие, налитые кровью. Она шмыгает носом и выдавливает из себя:

– Они думают, что папа убил мистера Лоуэлла.

Я понимаю, что лгать – бессмысленно. Но всё же хочется протянуть неверную, тёплую ниточку надежды.

– Да. Так и есть, – говорю я тихо.

Её слёзы бегут по щекам.

– Но он этого не делал! – восклицает она, и в голосе звучит благоговейная уверенность ребёнка.

Я делаю вдох, потому что следующий кусок правды будет тяжёл для неё, но лучше пусть он прозвучит от меня, чем от посторонних:

– Ада, дорогая, он признался. Он сказал им, что убил мистера Лоуэлла.

Она вздрагивает, ее глаза расширяются, а потом она кричит так, словно этот звук вырывается у неё наружу из самых глубин:

– Но он этого не делал!

Я тяну руку, чтобы положить её ей плечо, но она резко отталкивает мою руку и смотрит прямо в глаза, словно сейчас скажет что–то невероятное.

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я.

Она сжимает кулаки, дыхание ее учащается. И потом произносит слова, которые врезаются мне в грудь так же глубоко, как лезвие ножа:

– Потому что… – она делает паузу, будто собирает всю смелость в кулак, – потому что это я его убила.

Часть 3. Глава 60.

Ада

Меня зовут Ада Аккарди, мне одиннадцать лет. У меня чёрные волосы и глаза, которые на самом деле карие, хотя некоторые говорят, что они тоже выглядят чёрными. У меня есть брат по имени Николас, ему девять лет. Я свободно говорю на двух языках: английском и итальянском. Моя любимая еда – макароны с сыром, особенно те, что готовит моя мама. Моя любимая книга – «Дочери Евы» Лоис Дункан. Мой любимый вкус мороженого – с печеньем.

А ещё я убила своего соседа, Джонатана Лоуэлла.

И ещё кое–что. Мне не жаль.

***

Как убить своего жуткого соседа – руководство Ады Аккарди, ученицы пятого класса

Шаг 1: Оставьте позади свой дом и всё, что вы любите

Завтра мы переезжаем.

Мама и папа в полном восторге. Особенно папа. Он всё время говорит о том, как мы будем жить в этом замечательном новом доме, и как нам он понравится. Они ведут себя так, будто делают это для нас, только я не хочу переезжать. Мне нравится Бронкс. Все мои друзья здесь. Мне даже нравится эта квартира, которую они называют «слишком маленькой». Но когда тебе одиннадцать, у тебя нет выбора. Если мама и папа говорят, что тебе нужно переехать, тебе придётся переехать.

В общем, поэтому я не могу уснуть. Последний час я лежу в постели и гляжу в потолок. Мне нравится мой потолок. На нём много трещин в краске, но эти трещины кажутся мне знакомыми. Например, вот эта трещина прямо посередине – похожа на лицо. Я назвала её Констанс. Когда мы уедем, я буду скучать по Констанс.

– Нико? – шепчу я в темноту.

Родители говорят, что в нашей квартире есть один недостаток: нам с Нико приходится делить комнату. И поскольку он мальчик, а я девочка, нам не следует делить комнату. Так что папа повесил занавеску посередине комнаты, но всё в порядке. Я не против делить комнату с Нико. Мне нравится знать, что, когда я ложусь спать, он со мной в комнате, по ту сторону занавески.

– Да? – шепчет в ответ Нико.

Он проснулся. Хорошо.

– Я не могу заснуть.

– Я тоже.

– Мне бы хотелось, чтобы нам не пришлось переезжать.

Матрас Нико громко скрипит, как всегда, когда он переворачивается.

– Знаю. Это несправедливо, – отвечает он.

Почему–то мне становится легче от того, что Нико тоже не хочет уезжать. Мама и папа так рады. Можно подумать, мы едем в Диснейленд. Но ему не так плохо, как мне. Нико легко заводит друзей. Он всем нравится. А у меня с самого детского сада остались те же две лучшие подруги – Инара и Тринити. К тому же мне осталось всего три месяца до выпуска из начальной школы, и я пропущу выпускной. Вместо этого буду выпускаться с кучей ребят, которых даже не знаю.

– Может, это будет ужасно, – говорит Нико, – и мама с папой захотят вернуться.

– Вряд ли. Мне кажется, этот новый дом был очень дорогим, – отвечаю я.

– Верно. Они сказали, что им даже гараж едва по карману.

– Ты имеешь в виду ипотеку?

– Это так называется?

Я не понимаю, что такое ипотека, но знаю, что это не то же самое, что гараж. Ну, почти уверена.

– Мы обречены жить в этом новом доме, пока не поступим в колледж.

Он молчит за занавеской.

– Ну, может, всё будет не так уж плохо. Может, нам даже понравится.

Не могу себе этого представить. Не могу представить, как завести новых друзей и привыкнуть к большому и страшному дому.

– Нико? – спрашиваю я.

– Угу.

– Могу ли я открыть шторы?

Шторы, которые разделяют комнату, на самом деле предназначены для меня. Когда папа их повесил, мама сказала, что мы делаем это, потому что «ты уже взрослая девочка и тебе нужно уединение». Но мне всегда хочется отдернуть занавеску на ночь.

– Хорошо, – соглашается Нико.

Я вылезаю из кровати и отдергиваю шторы. Нико закутан в покрывало с изображением Супер Марио до самой шеи, его чёрные волосы взъерошены. Он машет мне, и я машу в ответ.