Зверь внутри - Хаммер Лотте

Собеседница смущенно улыбнулась:

— Мы ведь с Джереми в Националке работали. Ну, скажем так, у него пару раз образовывались свободные места. Ну, то есть как бы свободные.

Поуль Троульсен выругался про себя. Такие фокусы всегда вдвое усложняли расследование.

— Как бы то ни было, постепенно Пер стал выправляться, терапия Джереми помогла. Правда, конкретно я и не знаю, о чем они говорили во время сеансов, Джереми не любил об этом распространяться. Пациенты имеют право на анонимность, и Джереми всегда это право неукоснительно соблюдал. Для его клиентов у нас существовал отдельный вход, и мне было заказано находиться в моем же собственном саду, когда кто-то из них приходил или, наоборот, уходил. Кое-что я все-таки узнала, но, как это ни парадоксально, в основном от Пера, а не от Джереми. В общем, через год после начала лечения он вступил в группу самоподдержки.

Она умолкла, но два последних слова, произнесенные ею слегка дрогнувшим голосом, словно заполнили все помещение. Она была далеко не глупа и наверняка давным-давно осознала, что располагает важными сведениями, и Поуль Троульсен почувствовал, как в нем вдруг проснулась неприязнь. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы оставаться спокойным и вежливым.

— Так почему же вы к нам не обратились?

Вариантов ответа имелось немало, и она легко могла найти наиболее устраивающий, однако не стала ловчить.

— Я и сама не знаю. Возможно, не хотела быть замешанной в это дело. Кроме того, мне неизвестны имена членов группы, и я даже не имею понятия, сколько их было.

Она пристально смотрела в потолок и какое-то время молчала, но потом продолжила, без всякого побуждения со стороны Поуля.

— Я считаю, что убивать этих людей было ошибкой, очень большой ошибкой. Джереми точно так же это расценил бы. Но ведь мы не знаем, как связаны друг с другом…

Она не закончила предложение, возможно потому, что сама не верила в то, что говорит. Поуль Троульсен непререкаемым тоном произнес:

— На работу вы сегодня не поедете, нам вместе придется отправиться в Копенгаген, в полицейское управление.

Эмилия Мосберг Флойд сразу поняла, что выбора у нее не оставалось.

— Да, конечно. — Она задумчиво кивнула и повторила: — Конечно поедем.

Глава 53

Анита Дальгрен сидела в столовой издательского дома «Дагбладет». За столиком она оказалась в одиночестве, что ее весьма устраивало, поскольку согласно одному из установленных в редакции неписаных правил сотрудникам строго-настрого запрещалось вести в столовой разговоры по мобильному телефону, а она его в данный момент и нарушала. С другой стороны, тот же закон предписывал журналистам добывать новости любым законным путем, и поэтому она решила, что за только что полученное приглашение на обед от Каспера Планка вполне заслуживает отпущения грешка. Так или иначе, она не обращала никакого внимания на сердитые взгляды сидевших вокруг коллег. Приглашение явилось для нее полной неожиданностью, и сперва она ему обрадовалась и почувствовала себя польщенной. Но в бочке меда оказалась большая ложка дегтя, о чем она как раз и говорила со своим собеседником:

— Так, значит, мне и продукты придется купить, и еду приготовить?

Выслушав ответ старика, она возмущенно воскликнула:

— Ты можешь мне объяснить, почему я трубку не бросаю?! Я сама понять не могу!

Сидевший за соседним столиком коллега крикнул, что ей в голову пришла превосходная идея. И в тот же момент напротив уселась Анни Столь, возникнув так неожиданно, словно из воздуха — настоящее волшебство, особенно при ее комплекции. В одной руке она держала две бутылки пива, а на горлышки были надеты пластиковые стаканчики. Не говоря ни слова, одну из бутылок она поставила перед Анитой. Та торопливо закончила разговор:

— Да, я понимаю, что ты старый больной человек, но… и… ну, в общем, все сделаю, как ты сказал. Увидимся завтра в пять.

Продолжать разговор, когда на нее в упор смотрела Анни Столь, у Аниты не хватило духу. Да и так пора было закругляться. Она не сдержалась от раздраженной реплики в адрес начальницы:

— Я не пью пиво в это время дня! Что вам нужно? У меня перерыв.

Анни Столь иронически улыбнулась.

— Да я, собственно, тоже не пью.

— Так какого ж дьявола нужно было его покупать?

— Потому что речь пойдет о личном и потому что мы датчане. А о личном мы беседуем только под пиво, верно?

Анита Дальгрен улыбнулась помимо воли: против собственного культурного наследия не попрешь. Она налила пива в стакан и сделала глоток, Анни тоже отхлебнула и вытерла губы тыльной стороной руки.

— Я ведь тебе не нравлюсь, не так ли?

Более дурацкого вопроса трудно придумать, ведь им обеим ответ был известен заранее, он и воспоследовал без промедления:

— Да, не нравишься. Ты талантлива, я многому могу у тебя научиться в профессии, но вот любить мне тебя не за что.

— Ну что ж, ты не одна такая, но со временем я привыкла с этим жить.

— При этом ни во что не ставя других.

— Ну, если тебе так угодно. Но я не ругаться с тобой пришла.

— Тогда зачем?

— У тебя ведь есть прекрасный источник в убойном отделе, правда же?

— Ты что, действительно думала, что я отвечу на этот вопрос?

— Я ведь не спрашиваю, кто это, просто хочу узнать, права я или нет. Ну ладно, вычислить его имя несложно, так что тебе и отвечать не обязательно. Будем исходить из того, что он у тебя есть.

— Так у тебя своих источников навалом.

— Оставим это пока. Как ты относишься к убийству педофилов?

— Тебе это наверняка известно.

— Не упрямься. Приведи свои доводы.

— С удовольствием. Моя газета демонстрирует полное отсутствие морали и этики, взывая к самосуду и самым низким инстинктам толпы. Охота на ведьм, вернее, на педофилов, вызывает отвращение, а мы каждой своей строчкой только усугубляем ситуацию. Политики наперебой произносят такие речи, призыв находит отклик в душе самого бездарного избирателя. 5, 6… 10, 20, 200, 1000, они звери, они нелюди, давайте их уничтожим… Где же я слышала это раньше?

Против своей воли Анни Столь разозлилась и почувствовала себя уязвленной — довольно необычное для нее ощущение. Эта параллель, это сравнение, сделанное соплячкой Анитой, пробило ее дубленую кожу. Впрочем, она постаралась не выдать своих чувств.

— Я не выступаю за насилие, но и не поддерживаю тех, кто насилует детей. Тем более когда детей заказывают, словно товар, по каталогу. Уж во всяком случае тот клип ты никак не можешь игнорировать!

В ответ Анита Дальгрен возмущенно всплеснула руками.

— Ты вообще-то представляешь себе, на чем мы деньги зарабатываем? — продолжила Анни Столь. — Ты видела, как в последнее время вырос наш тираж?

— Нет, не видела, зато много читала об избиениях людей по всей стране. Но мы эти сообщения публикуем в сильно урезанном виде, видимо, площадь газетную экономим.

Негодование улеглось, и к ней вернулось самообладание:

— Скажи-ка, почему ты не ищешь другое место работы?

— Откуда тебе известно, что я не ищу?

— О’кей, я этого не знаю. Ты видела результаты нашего последнего исследования общественного мнения? Их вчера разместили на сайте.

— К счастью, нет.

— Вопрос: Желаете ли вы, чтобы дело об убийстве педофилов раскрыли? Хочешь угадать?

— Не имею ни малейшего желания.

— 64 % — нет, 28 % — не знаю, 8 % — да. Мы их дадим на первой полосе.

— Понятное дело, вы собаку кормите ее собственной желчью!

— Что ты имеешь в виду?

Анита Дальгрен ответила не сразу, сперва она улыбнулась короткой и какой-то безрадостной улыбкой:

— Да неважно. Скажи лучше, от меня-то чего тебе нужно?

— Помощи. По-моему, самая главная проблема полиции на данный момент — это отношение датчан к расследованию. Убойный отдел попал в тиски. С одной стороны, у него проблемы с розыском, а с другой — с прессой. Иными словами, если полицейским не удастся развернуть вектор общественного мнения, работать им станет все труднее, и раньше или позже им самим придется к этому прийти.