Зверь внутри - Хаммер Лотте

— Ну а я-то здесь при чем?

— Я хочу сделать эксклюзивное интервью с Конрадом Симонсеном.

— Ты?!

— Да, я. И именно с ним, а не с кем-то из тех, за чьими спинами он прячется, когда приходит пора информировать общественность о происходящем. Если обе стороны отбросят в сторону личные антипатии, может получиться великолепный материал, что будет весьма выгодно нам всем.

Анни Столь побарабанила пальцам по столу. Она, правда, не упомянула, что идея принадлежит не ей, а одному из читателей, приславшему ей соответствующее письмо.

Поразмыслив, Анита Дальгрен решила, что ее начальница права.

— Значит, ты хочешь, чтобы эту идею я ему озвучила? Но к чему эти тайные ходы? Почему тебе самой ему не позвонить?

— Я хочу, чтобы мысль еще более созрела, и к тому же лучше, если мы будем действовать не столь прямолинейно. А кроме того, мне вряд ли удастся его уговорить.

— Мне надо подумать.

— Глупости! Ты ведь быстро соображаешь. Так что скажи сразу, поможешь или нет.

— Может, помогу, а может, и нет, посмотрим, — строптиво произнесла Анита и поднялась из-за стола. — Спасибо за пиво!

Анни Столь поглядела ей вслед:

— На здоровье, сучка драная.

Глава 54

— Эгоистка хренова! — в сердцах сказал Троульсен.

Арне Педерсен и Полина Берг удивленно взглянули на него: Троульсен всегда был таким невозмутимым и уравновешенным, чем же его так допекла Эмили Мосберг Флойд?

Они сидели в узком отсеке, расположенном позади допросной комнаты № 4 в здании Управления полиции в Копенгагене. Большую часть стены, отделяющей помещение от допросной, где проходил разговор со свидетелем, занимало окно. С другой стороны оно выглядело как зеркало — во всех отделениях полиции мира окно позволяет другим сотрудникам следить за ходом допроса, в то время как их самих никто не видит и не слышит. Увы, динамики, транслировавшие звук, были явно не лучшего качества, так что голоса Эмили и допрашивавших ее полицейских были еле слышны, отдаваясь в помещении каким-то металлическим, неприятным для слуха эхом. Временами звук вообще пропадал. Голос Графини искажался так, будто вместо нее говорил персонаж мультика. Более глубокий голос Конрада Симонсена звучал вполне респектабельно.

Не поворачивая головы, Поуль Троульсен спросил:

— А вам обоим не пора?

Полина Берг тут же поднялась, точно получила приказ. Арне Педерсен не удержался:

— Что это ты так на нее взъелся?

— Сам не знаю. Во-первых, полагаю, что она вряд ли обратилась бы в полицию, если бы мы сами ее не отыскали. А еще я смертельно устал от того, что общественность чинит препятствия следствию. Будь на то моя воля, я бы заменил этот народ на другой, более разумный. Так, кажется, однажды предложил властям известный поэт? Столько неприятностей служба не доставляла мне с конца 60-х, когда я охранял американское посольство во время демонстраций против войны во Вьетнаме. Ну и потом у меня была сегодня беседа с одним чинушей из горсовета Гентофте… Мало того что он вывел меня из себя — боюсь, он по итогу беседы накатает жалобу, — а оно нам нужно?

Арне Педерсен угрюмо кивнул:

— Прекрасно тебя понимаю. В пятницу одного из моих пацанов одноклассники задолбали приколами из-за того, что у него отец полицейский. Нас теперь в школу вызывают, потому что одному из обидчиков он нос расквасил. Вообще-то я учу сыновей решать проблемы без кулаков, но на сей раз сказал, что горжусь ими. Конечно, мне хотелось бы, чтобы и они мной гордились и чтобы им не приходилось защищаться от агрессии по отношению к их отцу… Но на это сейчас рассчитывать не приходится.

Он мог бы еще добавить, что его раздражает необходимость через день сливать пикантные новости о ходе следствия в «Дагбладет» и что пенсионер, который это придумал и которому в обед сто лет, просто впал в полный маразм. Но ему приходилось держать язык за зубами.

— Но почему в таком случае вы не ходатайствуете о предоставлении…

Полина Берг хотела им обоим только добра. И у нее были свои поводы для огорчений. Увидев их изумленные взгляды, она так и не закончила начатой фразы.

— И что, оставить его одного разбираться в этом дерьме?

Поуль Троульсен сделал почтительный жест в сторону Конрада Симонсена. Арне поднялся и подтолкнул Полину, так что она оказалась прямо перед ним. Он ничуть не удивлялся тому, как легко она смотрит на вещи. Она ведь принадлежит к другому поколению, то ли менее подверженному самобичеванием, то ли более скудоумному.

Допрос Эмилии Мосберг Флойд проходил блестяще. Женщина охотно сотрудничала со следствием. Она безропотно повторила все, что уже говорила Поулю Троульсену. Она рассказывала подробно, стараясь передать свои чувства, настроения, ощущения. Временами — если вопрос казался ей сложным — надолго задумывалась. Впрочем, эти долгие паузы ничуть не напрягали Конрада Симонсена и Графиню, которые терпеливо ждали продолжения. Так было и на сей раз, хотя пауза тянулась непривычно долго. Зато и ответ оказался весьма подробным.

— Вообще-то, по-моему, вопрос о том, бросил Пер пить или нет, не так уж важен. Когда я навестила его в первый раз после долгой разлуки, он был алкоголиком, в этом нет никаких сомнений. Он едва справлялся со своими служебными обязанностями, и на все остальное ему было наплевать. Жизнь его потеряла смысл, когда он утратил Хелену, и, похоже, он наказывал себя за это, разрушая свое здоровье и психику. И все же его беседы с Джереми принесли плоды. Как уже говорила, я часто приезжала за ним в Багсвэрд, а потом и отвозила его обратно. Но только в самом начале он бывал нетрезв, а то и вовсе пьян. Пил ли он в течение того времени, когда мы не виделись — а перерыв в наших встречах мог составлять две недели, — мне неведомо. Поэтому не стану утверждать, что Пер совсем бросил, зато с уверенностью могу сказать, что он сильно изменился. Исчезло полное равнодушие, он словно вернул себе вкус к жизни.

Она поискала подходящие слова.

— И… как бы это сказать… он стал каким-то… просветленным. Пер был лидером, человеком властным и умным, он был птицей высокого полета. И умел правильно распорядиться своей властью. Создавалось такое впечатление, что он мог быть одновременно и смиренным, и надменным. А это редкое качество. Плюс блестящий интеллект. Джереми, к примеру, он с самого начала очаровал, и тот уговорил Пера рассказать свою историю другим пациентам.

Графиня спросила:

— А может быть, все было с точностью до наоборот?

— Не поняла.

Графиня не успела развить мысль, поскольку ее опередил Симонсен:

— У вас с Пером Клаусеном были сексуальные отношения?

Лишь длительный опыт работы в полиции помог Графине скрыть изумление. Интимные отношения между этой женщиной и школьным сторожем — такого она себе и представить не могла. А разница в возрасте? Задать такой вопрос Графиня считала непристойным. Однако, к ее великому изумлению, Эмилию Мосберг Флойд этот вопрос не смутил. И, похоже, даже не обидел.

— Нет, сексуальных отношений у нас не было, ну, то есть, в привычном понимании, мы никогда с ним не спали. Пер на это ни за что бы не пошел.

— Но какие-то отношения все же были?

— Да, можно сказать и так.

Впервые за все время допроса она ответила сдержанно, и Графиня мысленно поблагодарила шефа. Да, когда он в форме, он действительно может творить чудеса. Слабым звеном в жизни психиатра, естественно, оказалась его супруга. Выходит, они вышли на правильный путь. И Графиня поспешила задать следующий вопрос:

— Но когда вы отвозили его домой, вы у него оставались?

— В первое время мы беседовали в машине, а потом засиживались у него, иногда ночи напролет. Или же я засыпала, а он сидел возле моей постели. В тот период моя семейная жизнь трещала по всем швам, муж вечно пропадал на работе, оставив на меня все домашние дела. У него стали появляться другие женщины, да и отпуск он зачастую проводил без нас. А Пер мне помогал: советовал, на какие неурядицы стоит обращать внимание, а какие считать несущественными. В общем получилось так, что Джереми консультировал Пера, а Пер консультировал меня, и в конечном итоге все оказались в выигрыше. Так я думала, пока… пока не случилось это преступление. А потом Пер умер, и газеты чего только про него не писали. Я и отчаивалась, и злилась, и огорчалась. Мне ужасно его не хватает, гораздо больше, чем Джереми, но я так и не смогла прийти на похороны, только цветы на следующий день принесла на могилу.