Первый свет (ЛП) - Нагата Линда

Затем я поворачиваюсь к Джейни, которая встречает меня лукавой улыбкой.

— Третья серия, сэр?

— Похоже на то. Какого черта ты здесь, Джейни?

Из всех ветеранов C-FHEIT участие Джейни удивило меня больше всего. Она шла прямой дорогой в школу кандидатов в офицеры, и в другом мире, в какой-нибудь более счастливой альтернативной истории, из нее вышел бы образцовый офицер. Но в нашем мире? Её карьера, скорее всего, была мертва еще до начала, безнадежно запятнанная связью с нами.

Её улыбка становится шире.

— Полковник Кендрик обещал мне большой бонус.

Это меня удивляет.

— Ты делаешь это ради денег?

— Ради денег, сэр? — Под краем армейской черепной шапочки её лицо — сама невинность. — Я делаю это ради бонуса в виде возможности размазать срущего золотом ОП.

Я качаю головой.

— Черт, Джейни. А я думал, ты тут самая здравомыслящая.

Хорошее настроение у нее как отключается. Она смотрит на меня тем самым вопрошающим взглядом, который я слишком часто видел за те несколько дней, что мы провели вместе в форте Дассари.

— Красная Зона всё еще преследует вас, сэр?

— Она всё еще где-то там, Джейни, если ты об этом. Но она не лезла ко мне со времен «Чёрного Креста»... по крайней мере, я не замечал.

— Кендрик сказал, люди над этим работают. Не только здесь, в стране Комы. Снаружи тоже, где информационные потоки в порядке. Но хотите знать, что я думаю?

— Да, — говорю я с удивлением. — Хочу.

Джейни нечасто делится своим мнением, а она чертовски умный человек.

— Я думаю, большинство людей, которые хоть что-то в этом смыслят, не хотят избавляться от Красной Зоны. Они хотят её контролировать, потому что тот, кто первым поймет, как это сделать, будет всем заправлять.

Я киваю. В этом есть смысл.

Она продолжает:

— Даже если её нельзя контролировать... если можно было бы анализировать её действия и предсказывать, что она сделает дальше, тогда ты бы знал, когда идти в атаку, а когда отступить.

Я вспоминаю Лиссу, запертую где-то на охраняемом объекте, пытающуюся понять Красную Зону. Кендрик советовал мне научиться жить с ней... но Джейни права. Куда круче было бы научиться её использовать.

Мы будем действовать как LCS, поэтому снаряжение, собранное в комнате, включает в себя всё необходимое для экипировки бойца в условиях аляскинской зимы: утепленный камуфляж, утепленную обувь, перчатки с подогревом, броню, шлемы, винтовки HITR M-CL1a, боеприпасы, взрывчатку и, разумеется, экзоскелеты. Над домиком даже парит «ангел», готовый сопровождать нас на задании. Всё предоставленное нам снаряжение — новое, и ни одна вещь не является армейской. На нем нет даже маркировок, указывающих на принадлежность к какому-либо подразделению. Мы будем анонимами, как и сама организация, стоящая за операцией «Первый Свет».

Единственное армейское оборудование, которое будет использовать отряд — это черепные шапочки. Каждый принес свою. У меня, конечно же, есть моя черепная сеть и робоноги, но теперь они — часть меня.

— Эй, Шелли, — говорит Рэнсом. — Взгляни-ка.

У него в руках небольшая пластиковая коробка, примерно восемь на четыре дюйма и три дюйма в высоту. Он старается держать её ровно. По бокам идут отверстия для воздуха. Он подносит её к свету, и я заглядываю внутрь. Там что-то шевелится. Я слышу шорох лапок.

— Робокрысы, — говорит Кендрик, забирая коробку. — Три штуки. Правда, выживут ли они на холоде — не знаем.

По прогнозу, к рассвету температура упадет до нуля (около -18 по Цельсию).

Шима помогает нам распределить снаряжение, следя за тем, чтобы каждый получил комплект своего размера. Я облачаюсь в утепленную полевую форму с бело-серым камуфляжным принтом. Рюкзак сделан из того же материала. Я укладываю его тщательно, выверяя место для каждого предмета. Нам выдали в избытке патронов и взрывчатки, так что я беру столько, сколько реально могу унести. Кендрик приказывает каждому взять паек на три дня, на всякий случай. Нам также выдали летнюю форму, в которую мы переоденемся когда-нибудь во время перелета в Африку.

Моим основным оружием по-прежнему остается винтовка HITR M-CL1a, но у Роулингса есть подарки для всех нас: компактные «Беретты», на всякий случай. Я рассматриваю свою под лампой. Серийного номера нет — ничего, что могло бы вывести на нашего благодетеля.

Лишь немногие из нас вписывают свои имена в это дело.

Я понятия не имею, насколько глубок этот заговор и как далеко простирается его влияние. Кендрик сказал, что он находится в самом ядре организации, но о деньгах упомянул лишь то, что они поступили из частных источников.

Я поднимаю глаза и вижу, что Роулингс наблюдает за мной.

Он кивает на пистолет:

— Спрашиваешь себя, кто нас финансирует? Кто оплатил всё это снаряжение? Кому это по карману?

Я бы поклялся, что все в комнате были заняты сборами, но после этих слов воцарилась тишина. Лучше прояснить этот вопрос сейчас, чем идти вперед, отягощенным сомнениями.

— Было бы логично, если бы нас снаряжал конкурирующий оборонный подрядчик.

— Это было бы логично, — соглашается Роулингс. — Но в этой комнате нет корпоративных денег. Мы финансируемся на пожертвования людей, которые всё еще верят, что правительство должно быть народным и для народа, а не захваченным мировой элитой. Три года мы только и делали, что говорили, планировали и снова говорили, но, видит Бог, разговоры окончены. Когда механизмы правосудия отказывают, справедливость должна восторжествовать иными средствами. В этом наша миссия, лейтенант. В этом ваша миссия.

Легко быть циником, когда в ход идут красивые слова, но анализ мимики в моем оверлее показывает, что Роулингс искренен, да и к тому же я уже сделал выбор, я в деле, так что его красивые слова звучат для меня правильно.

— Есть, сэр. Мы здесь для того, чтобы предать Тельму Шеридан суду.

Я возвращаю «Беретту» в кобуру и убираю её в верхний отдел рюкзака.

— Только это сейчас имеет значение.

Роулингс одобряюще кивает:

— Держите цели ясными, и у вас будет шанс их достичь.

Кендрик подзывает меня в сторону. К нам подходит Шима с планшетом.

— У Шимы есть софт для твоего оверлея, который позволит подключить его к общему каналу (gen-com), — говорит Кендрик. — Используй как резервную систему. Мы также дали дрону разрешение принимать стандартный сигнал с твоего оверлея и ретранслировать связь от тебя полковнику Роулингсу.

— Есть, сэр.

Шима поднимает глаза от планшета:

— Пока идет миссия, «ангел» будет единственной точкой контакта для твоего оверлея, и связывать он будет только с полковником Роулингсом. О безопасности соединения не беспокойся. Как и в случае со шлемами, вся твоя связь будет зашифрована и анонимизирована перед передачей через спутниковый канал.

Она сдвигает иконку на планшете. В моем оверлее оживает связь.

— Соединение с «ангелом» подтверждено, — говорит она.

— Общий канал?

— Подключаю.

Я вижу, как вспыхивает новая иконка.

— Есть.

Шима посылает мне звуковой тест; я отвечаю ей.

— Работает, — заключает она.

— Хорошо, — говорит Кендрик. — А теперь отключай. На старте будем соблюдать режим радиомолчания.

Мы влезаем в предоставленные нам «мертвые сестры», подгоняя длину стоек и проверяя все механизмы. Следующими идут шлемы. Я подключаюсь к своей черепной сети, к винтовке HITR, к «ангелу», ждущему снаружи в ночи, и ко всем остальным в отряде. Не хватает только Дельфи. Мы будем действовать без Гайденс — но нам уже приходилось делать это внутри «Чёрного Креста».

Мы готовы к выходу. Пожимаем руки Энн Шиме и полковнику Роулингсу, который говорит: «В добрый путь».

Затем мы выходим гуськом наружу. Мы — самовольное ополчение, девять человек. Это больше, чем у меня было в Дассари. Я говорю себе, что этого достаточно. Должно хватить.

Мы покидаем охотничий домик в 21:07. Небо затянуто тучами, что удерживает температуру выше пяти градусов по Фаренгейту (-15 по Цельсию). Нам везет, что нет ветра. Между нами и «Крепостью Апокалипсиса» двадцать семь километров. Я ставлю Джейни в авангард. Это верное решение — она задает решительный темп. Мы держимся в паре сотен ярдов от берега, двигаясь параллельно побережью гуськом; стараемся идти под прикрытием деревьев, но позже ночью обещают снег, так что я не слишком беспокоюсь о следах.