Первый свет (ЛП) - Нагата Линда

Несмотря на неподвижный воздух, здесь чертовски холодно. Киберногам плевать, но они влияют на меня. Они — настоящие стоки тепла. И неважно, что на мне зимние ботинки и утепленная форма. Без тепла тела, без циркуляции крови в ногах они принимают температуру воздуха от стопы до колена. Выше колена я чувствую себя так, будто в мои культи всадили ледяные стержни. По крайней мере, я никогда не отморожу пальцы ног.

Почти весь первый час мы слышим волчий вой, и не так уж далеко. Этот пронизывающий звук заставляет быть начеку. Но когда начинает падать снег, ночь затихает, и мои чувства сжимаются. Прибор ночного видения показывает, куда ступать, показывает Ванессу Харви в шести шагах впереди — но это и всё, что я вижу. Следующие два часа мы шагаем сквозь калейдоскоп деревьев и снега, который везде выглядит одинаково, так что легко почувствовать, будто мы вообще не сдвинулись с места.

Но высоко над нами наблюдает «ангел». Если кто-то отклоняется хоть на шаг от линии, на карте маршрута, проецируемой на мой визор, вспыхивает красная предупреждающая точка. Так что никто не потеряется, но вот сойти с ума от скуки — к тому времени, как мы прошли 16 км, это кажется вполне реальной перспективой.

На 22-м километре «ангел» засекает электронную сигнатуру, которая нам не принадлежит. Мы все приседаем, оружие наизготовку.

В лесу вокруг «Апокалипсиса» расставлены массивы датчиков, следящих за движением, теплом, электромагнитными всплесками... но инженер Люциус Перес контролирует их, и сегодня на несколько часов его задачей было их отключить. Если он облажался, нашей миссии конец.

Сердце колотится, пока я жду анализа сигнала от «ангела». Мне не хватает голоса Дельфи; не хватает Гайденс.

По экрану визора пробегает обновление: сигнал шел от небольшой рыболовецкой лодки, проходящей мимо побережья. Если повезет, к нам это отношения не имеет.

Полночь застает нас карабкающимися у подножия гребня, в нескольких шагах от океана. Снег всё еще идет, скапливаясь на крутом склоне и тяжело оседая на возвышающихся над нами деревьях. Мы идем тихо, потому что цель близко.

Вскоре берег снова выравнивается, и мы выходим к краю дороги, заваленной глубоким снегом. Джейни поднимает руку, и сигнал к остановке передается по цепочке назад. Мы сохраняем радиомолчание, работая только на прием, чтобы минимизировать нашу ЭМ-сигнатуру.

Я пробираюсь вперед, Кендрик за мной. Мы стоим с Джейни, глядя назад на гребень, который только что обогнули. По его склону поднимаются два длинных серпантина. Там, наверху, «Крепость Апокалипсиса» смотрит на море, а в другую сторону дорога тянется вдоль берега на 800 метров к аэродрому.

Я слышу плеск волн о берег, но они недостаточно громкие, чтобы заглушить далекий рокот двигателей. Глядя глазами камер «ангела», я ожидаю увидеть снегоход или, может быть, самолет, рискнувший взлететь в буран. Но рокот моторов принадлежит двум роботам-снегоочистителям, которые ездят взад-вперед по полосе в полночь, расчищая её.

Мы штурмовали «Чёрный Крест», потому что в ту ночь каждая минута была на счету. Если придется, мы штурмом возьмем и «Крепость Апокалипсиса», но с помощью нашего союзника Люциуса Переса мы надеемся выманить Тельму Шеридан наружу. Найти предателя, который отключит защиту — это всегда ключевой фактор в лучших планах штурма.

Кендрик достает робокрыс из рюкзака и протягивает коробку мне.

— Отнеси их на вершину гребня. Не пытайся подобраться вплотную к дому. Риск того не стоит. Выпусти их и спускайся обратно, пока снег не кончился.

Я раздумываю, кого взять с собой. Рэнсом слишком велик для скрытных вылазок. Флинн слишком мала. Кендрику нужны оба сержанта рядом, так что я хлопаю по плечу Муна — он ближе всех — и маню пальцем. На карте в моем визоре «ангел» прокладывает маршрут. Я смотрю на него, и чувствую, как волосы на затылке встают дыбом.

Жестом велев Муну ждать, я пробираюсь по снегу, пока не дотягиваюсь до плеча Кендрика.

— Полковник.

Он поворачивает ко мне безликую гладь визора.

— Почему ты еще здесь?

— Мы не подключены к Гайденс, мы работаем только на прием, так кто, мать вашу, велел «ангелу» проложить мне маршрут на этот гребень?

Проходит несколько секунд, прежде чем он отвечает:

— Нам нужно двигаться. Маршрут выглядит дельным... и если Красная Зона присматривает за тобой, тем лучше.

Он прав, хотя я не забыл, что именно Красная Зона вывела меня за дверь в «Чёрном Кресте», и вовсе не потому, что заботилась обо мне. Думаю, ей нужен был свидетель последних мгновений тех двух пилотов, и я оказался единственным вариантом. Я знаю, что Красная Зона не на моей стороне и ни на чьей-либо еще, но я доверял ей в прошлом и выжил, так что какого черта.

Я снова хватаю Муна, и мы идем по проложенному маршруту. Наши «мертвые сестры» превращают подъем в легкую прогулку.

Когда мы приближаемся к вершине гребня, наверху показывается свет. Я подаю Муну сигнал замедлиться. Мы прокрадываемся еще метра три-четыре. Впереди деревья редеют, и я вижу, что свет льется из панорамных окон «Крепости Апокалипсиса», обращенных к морю. Ни жалюзи, ни тонировки. Я вижу интерьер: в камине горит огонь, белый в приборе ночного видения. Кто-то сидит в мягком кресле рядом, склонив голову над планшетом. Я представляю, что это Шеридан, мирно созерцающая гибель миллионов, пока её муж, Карл Ванда, восстанавливается после ранений на больничной койке где-то в подземной комнате.

Мун приближает свой шлем к моему:

— Хотите идти дальше?

— Нет.

Нельзя рисковать обнаружением. Если мы потеряем эффект внезапности, миссия провалится, оставив нас один на один с мощной контратакой без всяких средств эвакуации.

— Выпускаем крыс здесь.

Если Кендрик знает, как управлять крысами, он мне не сказал. Я о них ничего не знаю. Просто надеюсь, что они натренированы на определенное поведение. Мы опускаемся на колени в снег, ставим коробку между нами и открываем её. Три крысы высовывают принюхивающиеся носы. Я наклоняю коробку, вытряхивая их на снег. Как и у крыс в «Чёрном Кресте», у каждой между глаз камера-«кнопка», а из затылка торчит гибкая антенна. Крысы нарушат режим радиомолчания, когда свяжутся с «ангелом», но вблизи дома с его обилием электроники их сигналы не будут выделяться.

Глядя на них, я не уверен, что они доберутся до дома. Им очень не нравится холод. Одна встает на задние лапы, другая забирается на ботинок Муна.

— Вот же сука! — шепчет он, стряхивая её и отступая назад.

— Не раздави их!

Они сбились в кучу, дрожа.

Может, стоит поднести их поближе к дому? Я приседаю и осторожно протягиваю руку в перчатке. Они не пугаются, и я беру одну. Она поворачивает голову; крошечные черные глазки фиксируются на свете из здания, и я слышу слабый писк.

— Эй, кажется, их притягивает свет.

Я снова ставлю её на землю. С земли она не видит огней дома, но, должно быть, помнит, где они, потому что, едва почувствовав снег под лапками, она срывается с места и мчится вверх по холму. Остальные две — за ней.

Движение сбоку от дома привлекает мой взгляд. Там что-то в тенях? Даже с ночным видением я не могу разобрать; просто движение, неопределенная форма. Я переключаюсь на вид с «ангела», но дрон находится у аэродрома, слишком далеко, чтобы рассмотреть дом.

— Ты это видел? — шепчу я Муну.

— Это собака? Похоже на огромную собаку... только какую-то странную.

По крайней мере, нет ветра, который унес бы наш запах вверх по склону.

— Пошли. Убираемся отсюда.

Двигаясь как можно тише, мы отступаем.

Мы на полпути вниз, когда снизу доносится громкий треск: ветка сломалась под тяжестью снега? Или приглушенный выстрел? Опасаясь, что нас обнаружили, я вскидываю руку, веля Муну остановиться. Схватившись за обледенелую ветку, я высовываюсь над склоном, чтобы заглянуть вниз. «Ангел» сместился немного назад от аэродрома. Он отслеживает каждого солдата, помечая их позиции на моем дисплее, даже если они скрыты под деревьями. Всё кажется спокойным. Только Нолан, Таттл и Флинн в движении, они неспешно удаляются от дороги — и тут я различаю мерцающую нить, натянутую поперек дороги.