Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов - Хомский Ноам

В день, когда кончилась кукуруза, мы вышли на просеку, прорубленную два года назад. Накануне мы перешли вброд Шакльбаль и шли на юг в поисках поселка, обозначенного на карте всего лишь точкой. В то утро мы пошли по тропе на юго-запад, снова приближаясь к реке. После полудня, недалеко от берега, мы обнаружили заросший банановый сад. Внезапные крики сорок постоянно держали нас в напряжении. Тропинки оттуда были вполне видны и уходили на юг. Однако в тот день темнота помешала нам продолжить путь, и мы повесили гамаки возле старого лагеря рубщиков, в районе манако. Перед сном мы сожрали последние порции оленины и остатки риса, прибереженные на самый крайний случай. На рассвете мы снова двинулись в путь, и с этого момента удвоили осторожность, так как было очевидно, что мы приближаемся к какому‐то жилому пункту. Отпечатанные в грязи, сохранившиеся во влажном полумраке джунглей, мы нашли первые следы обутой ноги, хотя и очень старые. Поверх них различались отпечатки лап сопровождавших собак. В полдень авангард доложил, что на маленькой прогалине у тропы обнаружил покинутое ранчо, внутри которого рос куст чили с плодами. Столбы были выбелены птичьим пометом, а в окрестностях виднелись только следы диких животных. Старая наезженная тропа уходила на юг, извиваясь через старые леса, которые отзывались эхом, когда мы натыкались на какой‐нибудь ствол.

В первые часы дня пришло известие, что авангард наткнулся на дома. Мы получили приказ устроить засаду на обочине тропы, уже регулярно используемой. Всё, что мы могли разглядеть в деревне, – это яркий свет, который производила прогалина, и кое-где старые топорные срубы. Был час глубокой тишины в джунглях, едва нарушаемой осторожными движениями птиц в высоких ветвях. Мы ждали долгое время, слушая биение своих сердец. Затем мы услышали со стороны деревни пение петуха. Это был первый раз за месяцы, когда этот приятный горн достиг наших ушей. Мы переглянулись взглядом, в котором было одновременно что‐то от страха и от радости. Вот они, наконец, бедняки нашей страны; но мы не знали, каким будет их ответ. По мере того как время ожидания тянулось, мы различали новые звуки: кудахтанье кур, далекие удары мачете, знакомые женские голоса, созывающие домашнюю птицу. Внезапно раздался резкий и интенсивный собачий лай. Для тех, кто ждал с замиранием сердца, это был недвусмысленный знак того, что наши товарищи заговорили с жителями поселка. Мы знали, что в этот момент решалась, к добру или к худу, судьба партизанского отряда. Последующие минуты были предельно напряженными, но по походке и по выражению лица товарища, пришедшего нас информировать, мы сразу поняли, что всё обошлось хорошо. Новости и вправду не могли быть лучше. Разведка вокруг поселка нашла только следы несколькихдневной давности и никаких признаков присутствия врага. Когда они подошли к домам, худощавый парень с густыми бровями и зычным голосом, ничуть не удивившись одежде и оружию тех, кто к нему обращался, приветствовал их по-дружески, сразу добавив, что накануне они говорили о нас. Всего было шесть семей, недавно обосновавшихся на этой маленькой прогалине, и по радио они узнали о пограничной акции. У них еще не было кукурузы, но они предоставили в наше распоряжение то немногое, что имели. В ту ночь мы собрали мужчин поселка, подробно объяснили им причину нашей борьбы и торжественно объявили, что мы победим.

Глава вторая

Рубелолом

Дни, проведенные нами в поселке, многое прояснили нам о положении нашего народа и о трудностях, которые таила в себе борьба за его освобождение. Его жители прибыли со всех четырех сторон света, обосновавшись в джунглях после неописуемых мытарств и бедствий. Большинство не умело читать, и единственной их связью с внешним миром было радио. За исключением доступа к солнечному свету и оседлой жизни, условия их существования во многом походили на партизанские в трудные времена. Однако вместо того чтобы проходить большие расстояния каждый день, они должны были валить вековые леса, полагаясь лишь на силу своих рук и помощь топора. Они пришли сюда в надежде получить надел; но они прибыли в эпоху, когда в джунглях еще не было дорог. Это был самый северный населенный пункт в регионе Иксана. Мы нашли его случайно, потому что место, которое мы искали на карте, оказалось картографической ошибкой. Они сами не знали, что на другой стороне реки уже несколько месяцев существует рынок. А пока они выживали на кукурузе, купленной за много лиг отсюда. Еженедельный рацион они дополняли сбором диких трав или поиском дичи, когда у них были патроны для дробовика. Поэтому их болезни были типичны для недоедания. Они просили у нас лекарства от недугов, которые могло бы исцелить только полное изменение общественного строя. Поэтому на следующий день мы взялись за дело. Разделившись на группы, мы помогали им на полевых работах, где требовалось много рук, лечили какие‐то зараженные зерна, чинили покосившиеся двери и помогали рубить дрова, заодно ломая кое‐какой сельскохозяйственный инструмент. Это был лучший способ объяснить, что мы, бедные гватемальцы, должны делать. Когда мы уходили оттуда, с рюкзаками такими же пустыми, как и прежде, но переполненные удовлетворением, были посеяны семена дружбы, которая со временем станет нерушимой.

Наше военное хозяйство, следовательно, существенно не улучшилось. В районе, который мы покидали, кукуруза должна была появиться только к августу. Начинало сбываться великое учение начального этапа: война в нашей стране будет продвигаться в ритме времен года. Вскоре нам предстояло убедиться, что нарушать этот закон бесполезно, а механически следовать ему – безответственно. Поэтому, пока свершались астрономические сроки, партизаны должны были продолжать свои будни. В поселке мы узнали, что в нескольких часах пути отсюда есть более крупная деревня, где по определенным дням недели бывает рынок. В поисках этого места мы отправились в тот же день. Мы были убеждены, что только пустив корни среди населения, мы сможем в конце концов решить проблему выживания, и только расположившись в зонах, где действуют рыночные механизмы и которые густо заселены, мы сможем по-настоящему развить войну. Однажды утром с небольшой возвышенности мы смогли охватить взглядом всю панораму джунглей. Был месяц тамборильо, и перед нами предстал незабываемый мир его желтого цветения. На юге, величественные, по соседству с небом, вершины северного склона Сьерра-де-Чама – недосягаемая тогда для нас цель. Там, много лиг выше, мы угадывали многолюдные индейские края, где в обозримом будущем предстояло организовать партизанские армии. Мечтать было позволено. А пока что нашим царством были джунгли – с их опасностями, одиночеством и бесконечными расстояниями.

В поисках Санта-Мария-Теха мы заблудились на тогдашних пустынных дорогах. В те дни проходила холодная волна, и впервые за время похода мы не потели. Ту ночь мы проспали на берегу Техи, полностью сбившись с пути. На следующий день мы продолжили путь по гребню Эль-Кантиль – небольшой скалистой горной цепи с большими пещерами, полными летучих мышей, где местные индейцы ставили свечи своим богам и тайно проводили церемонии……древней религии. Мы появились на несколько лиг восточнее, в индейском поселке муниципалитета Успантан. Узнав о нашем присутствии, жители заперлись в своих домах или ушли в лес. В какой‐то момент ситуация приняла драматический оборот. Некоторые бойцы вынуждены были бежать за отстающими и приказывать им остановиться. Мы никогда не забудем те мгновения. Партизанский отряд внезапно остался один на улицах. Те немногие обитатели деревни, которые согласились разговаривать, заперлись в своем диалекте, и нам не удалось получить от них ни зерна, ни информации. Та деревушка называлась Долорес. По две лепешки на брата и смутные указания, как найти нужный нам поселок, – вот всё, что мы смогли от них добиться. Там мы впервые услышали слово «мака» – страшное слово, которое тогда означало для нас нечто большее, чем просто «нет», приобретая целую коннотацию отказа с многовековыми корнями. В амбаре того, кто так отказывал нам в кукурузе, виднелись сложенными несколько «сонтес» этого необходимого для жизни зерна.