Одержимость. - Рэд Майя

– Не волнуйся, все будет хорошо. Это просто урок. Тебе не за что переживать, у тебя хорошая выучка и данные, – сказала она и сжала мою руку.

– Спасибо, Эва. Знаю, у меня все получится! – ответила я, и мы пошли вперед.

Подойдя к расписанию, мы посмотрели, кто дает урок в большом и малом залах. В малом зале должна была вести урок Роса Мария Нуньес, а в большом – Белен Пальма. Ее я еще не видела и не знала.

– О, нет… только не Белен… – закатив глаза, сказала Эва.

– Почему? – спросила я.

– Тебе не повезло с просмотром на ее уроке. Она самый сильный педагог в нашем театре. И уроки у нее настолько тяжелые, что часто какой-нибудь артист травмируется. Но ты и сама сейчас все поймешь, – ответила подруга.

Я вздохнула. Подумаешь, строгий педагог со сложным уроком, ничего нового. Я и сама училась в школе у педагога, который был настолько беспощаден, что, помимо ругательств в сторону учеников, также частенько поднимал руку на наши неисправленные замечания. Я прошла суровую балетную школу, тогда в десять лет мне было страшно, но сейчас я уже ничего не боялась. Ведь наш педагог научил нас думать мозгами и поставил нам сильный стержень для борьбы с любыми преградами. Научил нас не бояться ничего и смело идти вперед.

– Эва? Эва! – крикнул мужской голос из открытого кабинета рядом с расписанием.

– Это Хулио Сильва, наш инспектор балета, помнишь я рассказывала? – спросила подруга.

– Помню, – ответила я.

– Если хочешь, ты можешь идти в зал, а я пока схожу к нему, – сказала она.

– Хорошо – ответила я.

Почему-то не хотелось заходить в зал без нее, хотя намека на страх у меня не было. Вздохнув, я вздернула подбородок вверх и, подойдя к двери большого зала, зашла.

Зал был полностью забит артистами, кто-то стоял у станка, кто-то сидел, разогреваясь, некоторые лежали на полу, у некоторых артистов рядом сидели дети. Педагога в зале не было, но сидел концертмейстер. Женщина. Причем молодая. Наверное ей где-то в районе тридцати трех. А где же ворчун? Скорее всего, концертмейстеры тут меняются вместе с педагогами. Аккуратно поздоровавшись, я прошла на свое место к роялю. На моем станке стояли двое неизвестных мне мужчин, а также рыжая Алисинья и Матео. Все они проводили меня взглядом вплоть до того, как я расправила коврик и села. Через некоторое время в зал зашла Эва. Мы начали разогреваться. К нам подошел Рауль, сев на поперечный шпагат напротив нас, и начал разговаривать с Эвой. Делая вид, будто бы слушаю их разговор, я оглядела зал.

Тем временем в зал зашла девушка, опоздавшая на урок Росы Марии, вместе с другой девушкой, которую я видела впервые. Повернувшись к ребятам, я спросила:

– Ребят, кто эти девушки, что зашли в зал?

Эва посмотрев на них, отвернулась и ничего не ответила. На помощь мне пришел Рауль:

– Та, что с милейшим личиком ангела, Сандра Минчан Ортега, а рядом с ней Шейла Еррера. Они из элиты, – сказал Рауль.

– Тс… – шикнула ему Эва. – Не произноси их отряд вслух.

– Да ладно тебе, можно подумать, сейчас прибежит Годзилла и съест тебя. Чего ты так боишься? – сказал Рауль.

– Элита? Это что-то типа какой-то пафосной компашки? По твоему рассказу, Эва, я так поняла, что все здесь делятся на группировки между собой, верно? – спросила я Рауля.

– Да, у каждой группы есть свои правила и свои участники. Тем не менее мы спокойно можем общаться и дружить друг с другом. Правда, что касается элиты, то не все ее участники довольно дружелюбны, но есть и исключения.

Помимо них, в труппе есть так называемые трудяги, или балетоманы, которые и днем и ночью просиживают в зале, занимаясь своим развитием. Остальные же просто существуют, но Эва придумала и им название, которое, по моему мнению, им как раз и подходит, – рассмеявшись, сказал он.

– А ты к кому относишься? – спросила я.

Рауль опустил подбородок и посмотрел куда-то сквозь меня.

– Ни к какой, я сам по себе, – как-то не уверенно ответил он и явно хотел сбежать от моих дальнейших вопросов, поэтому, быстро поднявшись с пола, произнес: – Ну что ж, пойду к себе, скоро начнется урок, удачи, Киара.

Провожая его взглядом, я повернула голову к центральному станку и встретилась взглядом с Сандрой. Та, в свою очередь, подняла одну бровь, а затем отвернулась.

Мое внимание привлекла женщина, вошедшая в зал. Все поднялись с пола и поздоровались. Я тоже встала. По всей видимости, это была Белен Мартин Пальма. Педагог пробежалась взглядом по всему залу и, остановив свой взгляд на мне, медленно начала идти в мою сторону. Тем временем в зал зашел мужчина в возрасте пятидесяти восьми лет, пройдя мимо всех к роялю, отодвинул второй стул концертмейстера и сел на него.

Женщина подошла ко мне вплотную, от нее пахло резкими ароматом цитрусовых. Ее ногти черного цвета были похожи на когти горного орла. Сама она была небольшого роста, с короткими седыми волосами а-ля Мэрилин Монро и в полностью черном костюме, состоявшем из черный блузки, пиджака и брюк. На ногах были надеты лодочки на каблуках.

– Меня зовут Белен Мартин Пальма, сегодня я даю урок, – строго сказала она, я лишь кивнула. – Я вижу, что ты волнуешься, я и сама волнуюсь. Не часто на моих уроках артисты просматриваются. Успокойся и думай, что и как ты делаешь, – сказала Белен и вернулась в центр зала.

– Ты не одна сегодня просматриваешься, вон смотри, напротив нас выпускница, Эсперанса, кажется, – шепотом сказала подруга.

Посмотрев на эту девочку, я кивнула.

Раздался голос Белен.

– Встаем к станку, разогрев! – громко сказала педагог. – Крестом по два батмана тандю на четыре четверти, затем плие по первой позиции и релеве, в добавку пордебра из стороны в сторону и завершаем. Начали. И!

Концертмейстер заиграл, и начался урок. Я чувствовала взгляд руководителя балетной труппы на себе. Но заставляла себя не думать об этом. Временами Эва поглядывала на меня и слегка улыбалась, чтобы хоть как-то снять напряжение, отобразившееся на моем лице. Закончился разогрев, и мы снова все повернулись к педагогу. Она давала комбинацию деми-плие, переходящую в батман тандю. Смотря на нее я краем глаза, видела артистов, смотрящих в мою сторону. В зале не было ни одного, кто бы перешептывался между собой или как-то иначе отвлекался от урока. Напротив, все были собраны настолько, будто бы слушали новости по телевизору о какой-то катастрофе.

Белен два раза повторила комбинацию, и мы встали к станку, уже держась за него одной рукой, левой. Ведь любое движение изначально начинается с правой ноги и руки. Спустя десять минут нам давали комбинацию последнего движения, завершавшему экзерсис у станка «гранд батману жете».

– Музыкальный размер две четверти. Три гранд батмана вперед, четвертый релеве, затем левой ногой три гранд батмана назад, четвертый релеве, остались на полупальцах и бросаем в сторону четыре град батмана, затем берем ногу на пасе и опускаем назад. И все обратно. Встали!

Довольно сложная комбинация, я бы сказала. Но не для меня. Я справлюсь.

Завершив движение, мы все вышли на середину и поделились на две группы. Я встала в первую группу, вперед рядом с каким-то незнакомым мне солистом. Почему солистом, спросите вы? Все потому, что на центральном станке обычно стоят солисты и ведущие мастера сцены, балерины и премьеры. Так же как и у станка, на середину вперед встают ведущие танцовщики и исполняющие сольные партии артисты. Мне нельзя пока что вставать вперед, так как я не являюсь еще солистом и ничего сольного не исполнила еще. Но сегодня у меня был просмотр, поэтому было разрешено вставать просматривающимся артистам вперед, чтобы руководитель рассмотрел нас более детально.

– Итак, адажио! – сказала Белен, повернувшись к нам спиной и передом к зеркалу.

Адажио было моим самым любимым движением. У меня была очень хорошая растяжка, и я с огромным удовольствием любила долго стоять с поднятой ногой вверх. Само по себе это движение переводилось с французского как «медленно, спокойно». У него был медленный музыкальный темп, который постепенно ускорялся с добавлением других движений.