На этих курсах реабилитации Робина научили следовать принципам двенадцатиступенчатой программы, которая учит их последователей принять, что их зависимость полностью взяла контроль над их жизнями, обратиться к высшим силам, признать, что они причиняют страдания окружающим и наконец изменить свое поведение. Для Робина это оказалось мощной философией, которая сподвигла его переоценить всю свою жизнь. Зак, у которого уже несколько друзей проходили подобный курс реабилитации, говорил: «Если не посвятить себя этому полностью, то ничего не получится, людей всегда интересовало, как это опуститься на самое дно. Для разных людей это несло разный смысл».
Подробности лечения Робина безжалостно опубликовали в National Enquirer еще до того, как он закончил курс восстановления. Это нарушение анонимности заставило его публично объявить, что он проходит курс реабилитации. Но Робин достаточно спокойно на это отреагировал. «Когда я был в реабилитационном центре, – объяснял он, – кто-то оттуда вышел и рассказал все, чем я делился во время курса, желтой прессе. Это, конечно, хреново, все в центре очень взбесились. И я сказал: ”Вот дерьмо, кто-то из всего этого еще и деньги пытается заработать“. Это было странно».
После того, как осенью он покинул Хейзелден, Робин провел несколько недель в пансионате, что стало переходным периодом между его реабилитацией и возвращением к повседневной жизни с Маршей и детьми. Ему предстоял долгий путь, состоящий из встреч анонимных алкоголиков и постоянного самоанализа своего поведения, но, как заметил Зак, Робина ждали его товарищи-комики, готовые оказать ему всяческую поддержку. «Мне кажется, что окружающие люди очень важны для процесса восстановления, а комики – по крайней мере, я из своего опыта могу так сказать – больше всех склонны к разного рода зависимостям и, следовательно, к восстановлению после этого, – рассказывал Зак. – У него есть огромная группа поддержки из трезвых и активных комиков, которые готовы были подставить ему плечо».
Создав себе базу из новых принципов, Робин стал другим человеком, но, к сожалению, изменился далеко не в лучшую сторону. Его отношения с Маршей больше никогда не стали прежними: он ее обманул, когда стал втихаря выпивать, – предал ту веру в него, которую она к нему испытывала. Теперь Марша больше не могла доверять человеку, у которого от нее были секреты. Его возвращение к выпивке сильно пошатнуло их брак и заставило усомниться во всем том, что до этого она о нем знала и принимала как должное. Раз он ей соврал на эту тему, где еще он ее обманывал? После того, как о проблемах Робина стало известно, Марша почувствовала, что теперь между ними осталась лишь хрупкая связь, которую в любой момент он снова может разрушить.
«У меня было много друзей, которые слетали с катушек, и он был одним из них, – рассказывал Питер Эшер. – По какой-то причине Робин был одним из тех, кто сделал это особенно драматично. И, конечно, существовала еще одна проблема – все личные проблемы публичных людей рано или поздно становятся общеизвестными. Вы не можете прийти с ночной вечеринки так, чтобы об этом никто не узнал. Это очень сильно раздражает. У нас у всех были промахи, но не обо всех становится общеизвестно».
Со своей стороны и Робин не очень хотел, чтобы все было так, как раньше. Марша была вовлечена в каждый аспект его жизни: она вела хозяйство, заботилась о Зельде и Коди, вела календарь их встреч, выбирала фильмы и людей, с которыми он работал, решала, с кем они будут общаться, а от кого держаться подальше – но он же мог хотеть другого и видел себя иначе.
Зак предполагал, что отец просто хотел чего-то нового: «Большую часть своей взрослой жизни он был женат, ему просто было интересно узнать, а как это по-другому». Возможно, этот застой в его карьере были не так уж и плох, Робин мог использовать это время, чтобы подвести промежуточные итоги, чего он не мог сделать очень долгое время. «Когда накрывает слава, становится непросто, – говорил Зак. – Так без остановки продолжалось двадцать семь лет. Похоже на забег. И только когда процессы затормозились, он смог оценить ситуацию».
Постепенно, в течение нескольких месяцев и с великой неохотой Робин и Марша приняли решение разойтись. Они расстались в конце 2007 года.
Именно так Робина учили жить с самого его детства: нет ничего постоянного, постоянны только перемены. Дом может быть везде, семьей может стать любой, и каждый раз можно начать заново в новом месте с новыми людьми. Хотя для многих это может показаться странным и неразумным, именно итак Робин видел этот мир. Реальность – та среда, которой он может придать форму и манипулировать, а не ограниченная жесткая конструкция; тот темперамент, который делал его спонтанным и способным удивлять, в то же время делал его равнодушным к традиционным границам и принятым нормам. По словам журналиста Лилиан Росс, которая много писала о Робине Уильямсе в «The New Yorker» и которая сдружилась с ним и его семьей: «Робин был гением, а гении не могут быть обычными мужчинами по соседству, которые являются хорошими семьянинами и заботятся о своих женах и детях. У гениев свой собственный взгляд на мир и его понимание, его нельзя сравнивать с традиционным мировоззрением».
Выводы Робина имели очень глубокие последствия для самых близких ему людей, его расставание с Маршей стало еще одной раной для семьи, которая и так уже очень сильно страдала из-за его поведения, а расставание стало кульминацией происходящего. Алекс Маллик-Уильямс, в то время подруга Зака, ставшая его женой в 2008 году, говорила, что в предыдущие годы «мы все находились в атмосфере, созданной Маршей. Она все делала идеально и красиво. А когда ему снесло голову, то как будто выключили свет».
Фильмы Робина в тот период были ничем не примечательными, что лишний раз подчеркнуло, как бессвязной и бессмысленной стала его карьера. Некоторые из них были большими проектами, за которые он получал миллионные гонорары, как например «Дурдом на колесах», комедия, где Робин сыграл роль главы семьи в путешествии по стране, другие были низкобюджетными драмами, вроде «Ночного слушателя», экранизации романа Амистеда Мопина о радиоведущем, отправившемся на поиски писателя мемуаров, который вполне возможно и не существовал. Ни один из этих фильмов не стал успешным ни по отзывам критиков, ни коммерчески. Даже «Человек года», где Робин сыграл комика, баллотировавшегося на пост президента, и ставший третьим сотрудничеством Робина и Барри Левинсона, провалился.
Единственным исключением стал фильм, в котором он снялся еще до лечения, семейный приключенческий фильм «Ночь в музее», в котором снимался Бен Стиллер в роли сторожа Американского музея естественной истории и где экспонаты волшебным образом оживают после закрытия. Робин сыграл ожившую статую Теодора Рузвельта, который перемещается по коридорам верхом на лошади и прерывает свои высказывания криками «Хулиган!». Релиз фильма состоялся под Рождество 2006 года, заработав только в Соединенных Штатах 250 миллионов долларов, обогнав даже «Миссис Даутфайер» – самый прибыльный фильм, в котором снимался Робин. Но вряд ли успех этого фильма можно списать на участие в нем Робина, это была его обычная роль. Он был лишь одним из игроков в команде.
Перед началом реабилитации Робин пообещал, что присоединится к Билли Кристалу и Вупи Голдберг в выпуске Comic Relief 2006 года, ведь в первый раз с 1998 года мероприятие организуют с благотворительной целью собрать деньги жертвам урагана Катрина, который разрушил год назад Новый Орлеан. Мероприятие было запланировано на 1 8 ноября, и многие сомневались, сможет ли в нем принять участие Робин, который только что в сентябре закончил лечение. Но, конечно же, он пришел, чтобы помочь шоу, проходившему в Caesars Palace в Лас-Вегасе, хотя и выглядел немного похудевшим в своем костюме Арлекина, когда исполнял песню «When the Saints Go Marching In» и танцевал вместе с шествием Марди Гра. После того, как все трое обменялись своими стандартными колкостями в адрес друг друга, Кристал представил первого выступающего – Рэя Романо: «Он высокий, белый, он итальянец, его все любят».
