Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич

Авторы заявления настаивали на именно таком решении, фактически означавшем возобновление в партии дискуссии, запрещённой постановлением ЦК, участие в которой отныне рассматривалось как нарушение партийной дисциплины. Благодаря этому ПБ надёжно обезопасило себя от любого рода критики. Сделало себя непогрешимым.

Оппозиция так и не дождалась какой-либо реакции со стороны ЦК. Зато получила ответ от 8-го пленума ИККИ, проходившее в то самое время — с 18 по 30 мая.

По Китаю:

«Выставить в настоящее время лозунг „Пока не надо выходить из Гоминьдана" так же нелепо, как выдвигать лозунг выхода из Гоминьдана, ибо текущий момент требует от пролетарской партии как раз обеспечения руководящей роли внутри Гоминьдана. Гоминьдан есть в Китае именно специфическая китайская форма организации, где пролетариат сотрудничает непосредственно с мелкой буржуазией и крестьянством…

Исполнительный комитет Коммунистического интернационала считает неправильным взгляд, недооценивающий Уханьское правительство и фактически отрицающий его крупнейшую революционную роль… Исполнительный комитет Коммунистического интернационала полагает, что коммунистическая партия Китая должна принимать самое энергичное участие в Уханьском «временном революционном правительстве» [399].

(В этих пунктах резолюции легко угадываются их авторы — Бухарин и Сталин, настоявшие на них, чтобы хоть так подтвердить правильность своих прогнозов, но так и не сумевших предугадать то, что произойдёт в ближайшие месяцы. В июле — когда китайские коммунисты вынуждены будут выйти из «революционного» Уханьского правительства из-за начатых против них преследований. В ноябре — когда войска Чан Кайши возьмут Ухань и ликвидируют находившееся там правительство. Тогда же Гоминьдан — и левый, и правый — окончательно порвёт все отношения с компартией Китая.)

По выступлению Троцкого, присутствовавшего на пленуме ИККИ и не только произнёсшего речь, изложив свои взгляды по китайскому вопросу, но и внёсшего (вместе с В.Вуйовичем, которого за полтора года перед тем обвиняли в связях с зиновьевской оппозицией) ехидное предложение.

«Пленум поступил бы правильно, — сказал Троцкий, — поставив крест на резолюции Бухарина и заменив бы её резолюцией из нескольких строк: «Крестьянам и рабочим не верить вождям левого Гоминьдана, а строить свои Советы, объединяясь с солдатами. Советам вооружать рабочих и передовых крестьян. Коммунистической партии обеспечить свою полную самостоятельность, создать ежедневную печать, руководить созданием Советов. Земли у помещиков отбирать немедленно. Реакционную бюрократию искоренять немедленно. С чанкайшистскими генералами и вообще с контрреволюционерами расправляться на месте. Общий курс держать на установление демократической диктатуры через Советы рабочих и крестьянских депутатов» [400].

Не удивительно, что Троцкому в резолюции ИККИ предъявили следующие обвинения:

«Троцкий заявил, что опаснейшей из всех опасностей является партийный режим. Под таким лозунгом т. Троцкий в действительности проповедует реакционное пораженчество, противопоставляя его делу пролетарской революции…

Пораженческое использование отдельных и частичных неудач китайской революции, особенно же после переворота Чан Кайши, в целях распространения мелкобуржуазных ликвидаторских, пораженческих настроений…

Требование о том, чтобы Коммунистический интернационал ориентировался… на анархо-синдикалистские элементы. Таким образом революционная тактика единого фронта, большевистский курс на завоевание пролетарских масс, становящийся всё более необходимым, чем раньше, заменяется сектантской политикой сближения с международным анархо-синдикализмом…

Сознательное оклеветание и дискредитирование Советского Союза, политике которого т. Троцкий бросает упрёк в «национально-консервативной ограниченности». Эта ложь является прямым дополнением буржуазной социал-демократической кампании против мнимого «квасного империализма» Советского Союза.

Все эти выпады т. Троцкого против ленинизма связываются воедино продолжением осуждённых ещё 5-м Всемирным конгрессом и 7-м расширенным пленумом борьбы с внутренним «режимом ВКП» и Коммунистического интернационала под фальшивым, взятым на прокат у меньшевиков флагом «свободы мнений».

На основании таких обвинений пленум ИККИ воспретил Троцкому «всякое продолжение фракционной борьбы», уполномочил президиум ИККИ и Интернациональную контрольную комиссию «формально исключить» Троцкого из ИККИ, «если эта борьба не будет прекращена», и предложил ПК ВКП (б) «принять решительные меры к охранению ВКП (б) от фракционной борьбы тт. Троцкого и Зиновьева» [401].

Но, получив столь мощную поддержку, ПБ ею не воспользовалось сразу. Ему помещали тревожные события, начавшие происходить в Лондоне.

Глава тринадцатая

Троцкий и Зиновьев под судом партии

Нота, вручённая Чемберленом 23 февраля временному поверенному в делах СССР А.Л.Розенгольцу, ничуть не насторожила, не обеспокоила Кремль. Во всяком случае, за последующие два с половиной месяца в ПБ ни его члены, ни нарком по иностранным делам Чичерин и его заместитель Литвинов ни разу не поставили на обсуждение вопросы советско-британских отношений. Лишь Зиновьев, уже отстранённый от власти, да ещё заклеймённый как оппозиционер, всерьёз задумался над сложившимся положением.

Читая по заведённой в годы работы в Коминтерне привычке зарубежные газеты, он помнил: ещё летом минувшего года Чемберлен, выступая в парламенте, утверждал, что деньги, присылаемые от имени ВЦСПС как помощь бастующим шахтёрам, в действительности предназначены для подготовки революции в Великобритании, для пропаганды коммунистических идей. Сравнил происходившее в его стране с совершаемым большевиками в Китае. И убеждал: Советский Союз действует заодно с Коминтерном, ни в чём не отличаясь от него.

Нота от 23 февраля стала для Зиновьева ещё одним подтверждением того, что кабинет консерваторов С. Болдуина явно не намерен в дальнейшем продолжать какие-либо отношения с СССР. И практически сразу — либо в последние дни февраля, либо в первые марта — подготовил аналитическую записку со своими предложениями для ПБ, но по неизвестной причине так и не передал её по назначению. Тем не менее она заслуживает самого серьёзного внимания.

«Судя по некоторым признакам, — писал бывший глава Коминтерна, в октябре 1924 года обвинявшийся британским правительством в подрывной деятельности на территории Соединённого Королевства, основанием чего послужило фальшивое „Письмо Зиновьева“, — часть товарищей (скорее всего, члены ПБ. — Ю.Ж.) рассматривают ноту не более как сравнительно мелкий эпизод, ЗАКЛЮЧАЮЩИЙ целую полосу. Нота является-де костью, брошенной „твердолобым” консерваторам. Чемберлен-де никакого разрыва не хочет и не готовит. Чемберлен не двинул против нас „тяжёлую артиллерию” (факты о нашей помощи китайцам и т. п.), а ограничился „газетным фельетоном”.

Было бы в высшей степени опасно принимать такую концепцию… Скорее всего, нынешняя нота есть не заключение, а ВВЕДЕНИЕ к целой новой полосе. Его нота преследует три цели: 1) оказать известное влияние у нас в СССР, в особенности на известные слои крестьянства и служилой интеллигенции; 2) подготовить общественное мнение в самой Англии, создать вновь шум о некоем „вмешательстве” во внутренние дела Англии… 3) сделать дипломатическую „зарубку”, чтобы в будущем можно было сразу применить более сильнодействующее средство — разрыв дипломатических отношений».

Основываясь на таком прогнозе, Зиновьев предлагал: «Основная задача нашей дипломатии при таком положении должна заключаться в том, чтобы ПРЕДОТВРАТИТЬ обострение, не говоря уж о войне» [402].

Зиновьев оказался прав.