Я позвонила. Дверь открыл пожилой дворецкий, который смерил меня сухим взглядом.
— Вам кого? — спросил он бесцветным голосом.
— Графа Волынского. Вера Дмитриевна Щербакова, — ответила я твёрдо, как могла. — Вдова Игната Щербакова.
Дворецкий чуть качнул головой и молча отступил, позволяя мне войти. Я прошла в приёмную — холодную, обставленную в тёмных тонах. Меня усадили на узкий стул возле стены, и я провела там столько времени, что успела пересчитать все нитки на вышивке ковра.
Наконец, дворецкий вернулся.
— Его светлость вас не примет, — произнёс спокойно.
— Прошу прощения? — я моргнула.
— Его светлость. Вас. Не. Примет, — повторил он с подчёркнутой вежливостью. — Таково их распоряжение.
— Вы сказали ему, кто я? Вдова купца Игната Щербакова, который ему задолжал, — невольно я поднялась, чувствуя, как на щеках проступает румянец.
Ситуация казалась такой унизительной, что к горлу подкатывала дурнота.
— Сказал, разумеется, — холодно отозвался старик. — Его сиятельство занят. Ему не до вас. Оставьте карточку. А в следующий раз будьте столь любезны, не сваливаться господам как снег на голову. Приличные люди предупреждают о визитах, — через губу отчитал меня дворецкий.
Затем посторонился и указал на дверь. Чувствуя себя растерянной и обплёванной, я покорно прошла по коридору, не остановившись в дверях.
— Карточку, — едва ли не по слогам процедил дворецкий.
Конечно же, карточки я не взяла. Ещё бы помнить о них!
— В другой раз, — я постаралась сохранить остатки достоинства, но услышала за спиной тихое, презрительное фырканье.
— Доброго дня, мадам Щербакова, — попрощался дворецкий и захлопнул дверь, едва я ступила за порог.
На негнущихся ногах я прошла по дорожке до ворот, уже не любуясь ни особняком, ни палисадников. Щёки жёг стыд, в глазах скапливались глупые слёзы. Давно я не чувствовала себя такой униженной дурой!
Покинув территорию дома, я остановилась возле ворот и отдышалась, приложив к груди руку. Хотелось вернуться и высказать дворецкому в лицо всё, что я от растерянности забыла сказать в приёмной. Но я знала, что это будет выглядеть глупо и жалко.
Собравшись с силами, сцепила зубы и сделала шаг к мостовой.
Что же. Быть может, в доме еврейского ростовщика мне повезёт больше.
Глава 12
Вновь пришлось потратиться на пролётку. Пешком до Хитровки идти я была не готова ни морально, ни физически. Даже если бы и знала, в каком направлении двигаться. А уж оказаться в тех краях в одиночку, без свидетелей, — идея, мягко говоря, так себе.
Пролётка подпрыгивала на ухабах, везя меня всё дальше от более или менее респектабельных улиц. Чем ближе к Хитровке, тем гуще становились запахи и подозрительнее — взгляды прохожих.
Про Хитровку я, разумеется, читала. Ещё в той, другой жизни. Воровские притоны, подпольные конторы, менялы и ростовщики, промышлявшие в обход закона. Оставалось только гадать, что за человеком был Игнат Щербаков, покойный муж Веры, да как он дошёл до такой жизни.
Пролётка остановилась на углу, где-то посередине между относительно приличным местом и улицей, на которую не следовало соваться. Здесь же я увидела будку городового. Он окинул подозрительным взглядом экипаж, а когда показалась я, его брови взлетели на лоб.
— Убирайтесь отсюдова поскорее, барыня, — пожелал извозчик.
Я хмыкнула. Была бы моя воля — ноги бы моей здесь не было.
Ориентируясь по вывескам и номерам домов, я перешла на сторону, где стояла будка городового, который по-прежнему провожал меня удивлённо-подозрительным взглядом. За спиной начинался уже совсем другой мир: я слышала и детские крики, и отборную брань, и горячие споры.
Из узкого проулка неспешно вышли двое — настоящие щёголи. Один в узком алом фраке, отороченном атласом, с тростью, которую он эффектно крутил в пальцах, будто шпагу. Рожа у него была самая настоящая бандитская, рзбойничая. Второй, помоложе, носил узкие брюки с лампасами, короткий бархатный пиджак и пёструю косынку, небрежно повязанную на шею. Он щёлкал зубочисткой, изредка стреляя глазами по сторонам, как охотник в засаде.
Они переглянулись, разглядывая меня с издёвкой и интересом. Один даже учтиво насмешливо кивнул, и оба растворились в тени, словно их сюда только ветром надуло.
Мотнув головой, я поспешно прошла вперёд, обогнула будку городового и застыла, подойдя к нужному дому. Двери и окна были заколочены досками, вывеска с именем ростовщика наполовину сбита, так, что с трудом угадывалась фамилия.
— Что, барышня, ищете кого? — раздалось у меня за спиной.
Ко мне подошёл грузный городовой с раскрасневшимся лицом. На поясе у него болталась дубинка.
— Здесь контора была. Ростовщика, — кивнула я на заколоченную дверь.
Мужчина хмыкнул, сплюнул в сторону и окинул здание скучающим взглядом.
— Нету его. Выселили.
— Как это — выселили?
— А вот так. Он же еврей. За черту оседлости отправили, — ответил он, как будто это всё объясняло. — Что за дело-то у вас к нему? Вроде вы барынька приличная, — городовой прошёлся взглядом по моему платью и вернулся к лицу.
— Старый долг, — сдержанно сказала я.
— А-а-а-а, — мужчина поправил фуражку и махнул рукой. — Ну, дело прошлое это. Считайте, и не было долга. Кто в карты у вас проигрался? Отец? Брат?
— Муж, — отозвалась я и шагнула в сторону, намереваясь уйти.
— Вот дурак, при такой-то бабе в карты играть! Ну, дай бог, чтоб вас не проиграл.
— Уже не проиграет, — сказала я с непонятным злорадством. — Он умер.
Развернулась и поспешно зашагала прочь, не став дожидаться ответа, но чувствуя, как взгляд городового сверлил мне спину. Спустя десяток шагов боковым зрением вновь заметила тех двух щёголей. Они стояли на узком тротуаре и по-прежнему зыркали по сторонам.
Машинально я притянула сумочку поближе, а потом махнула рукой. Красть у меня всё равно нечего. Ни украшений, ни денег. Так, копейки за извозчика.
Я уже собиралась свернуть в сторону от Хитровки, как вдруг позади раздался топот, крики и чей-то сдавленный визг.
— Держи его, щенка воровского! — заорал хриплый голос.
Мгновение спустя в меня с размаху влетел худющий мальчишка лет десяти, в рваном пиджаке на два размера больше. Он едва не сбил меня с ног, я пошатнулась и чудом не упала. От столкновения его отбросило на грязную мостовую. Валяясь у меня в ногах, мальчишка сжал край моей юбки и, задохнувшись, прохрипел:
— Помогите…
Пока я моргала, налетели двое краснолицых мужиков, с руганью и тяжёлыми сапогами. Один уже потянулся к мальцу.
— Вот ты где, падаль!
Не знаю, какой глубоко спящий во мне инстинкт сработал, но спустя мгновение я кинулась на мужика едва ли не с кулаками.
— Вы что удумали?! Мальчишке плохо стало, он лежал здесь, когда я подошла!
Тот озадаченно почесал затылок.
— Да на нём клейма ставить негде. Разыгрывает тут представление для таких малахольных, как вы! — ощерился мужик, пытаясь обойти меня.
Я не дала и шагнула вперёд.
— Оставьте мальчика в покое, он не тот, кого вы ищете!
— Не лезь не в своё дело!
— Что здесь творится?!
Наши громкие голоса привлекли толпу случайных зевак. Я заметила вдалеке и городового. Шумно, тучно дыша, он медленно поднимался в гору. Кто-то завыл, что обижают сироту, на мужиков стали косо поглядывать, завязался ожесточённый спор. А увидев полицейского, незадачливые преследователи предпочли тихо раствориться во всеобщем хаосе.
— Благодарствую, барыня! — мальчишка шмыгнул носом, прижался к моей юбке и был таков.
И лишь когда я сумела протолкнуться сквозь толпу и отошла подальше от Хитровки, чтобы поймать извозчика, я поняла, что кто-то — вероятно, малец — острым лезвием срезал дно моего ридикюля и выгреб из него всю мелочь.
Дура, что ещё сказать.
Полезла с представлениями и морали и нравственности из XXI века в век XIX и получила щелчок по носу. Было не столько жаль денег, сколько обидно и досадно. Там немного оставалось, может, на две поездки с извозчиком, но теперь придётся добираться до дома пешком...
