— Я могу передать его Степану Михайловичу. Ему же перенимать дела и с кредиторами разбираться.
Стряпчий не походил на глупого человека. Следовательно, действовал и говорил он сейчас с умыслом. И то, куда он клонил, мне сильно не нравилось.
— Так я же уже пришла, — захлопала я ресницами. — Такой путь проделала, знаете ли!
— Лучше передам Степану Михайловичу из рук в руки. Так мне будет спокойнее. Вдруг затеряется у вас, — ещё более благожелательно, чем прежде, улыбнулся господин Мейерс. — Не волнуйтесь, Вера Дмитриевна. Уж больно вы всполошились, даже щёки раскраснелись.
Проклятый лишний вес и отсутствие всякой физической подготовки у Веры!
Я закусила изнутри щеку, пытаясь взять себя в руки. Разговор не ладился совершенно. Стряпчий считал меня — то есть, Веру — за идиотку, которой нельзя было доверить важный документ. И постоянно упоминал имя жениха. Как чудесно они спелись за спиной весёлой вдовы...
Раздумывая, я притворилась, что разглядываю пейзаж на стене. Что делать? Настаивать на своём? Но за благожелательной улыбкой стряпчего притаился взгляд, острый как бритва. Он странно на меня смотрел, совсем иначе, чем когда я только вошла в кабинет. Если продолжу выпрашивать лист, он, может, и отдаст его, но обязательно нажалуется женишку...
Впрочем, нажалуется так или иначе, здесь я проиграла.
Как же не хочется ехать на поклон к полицмейстеру.
— Господин Мейерс, отдайте мне лист. Пусть он будет дома, мне так спокойнее. Прошу вас, — произнесла я строго и твёрдо.
С минуту он буравил меня взглядом, затем щёлкнул языком, поднялся и подошёл к сейфу, то и дело косясь через плечо.
Что же.
Объяснения с женишком не миновать в любом случае. Так меня по меньшей мере утешит список кредиторов.
Спустя четверть часа я покинула контору стряпчего, прижимая к груди вожделенные документы.
Глава 10
Я так спешила изучить список кредиторов, что с трудом заставила себя отойти на несколько улиц от конторы Мейерса. Не хотела, чтобы, выглянув ненароком в окно, он или его помощник меня заметили.
Я ожидала этого, но всё равно расстроилась, увидев, что список был очень длинным. В нём значилось двадцать одно имя — настоящая катастрофа! Застыв посреди оживлённой улицы, я заскользила по строчкам торопливым взглядом. Прочитала раз, другой, третий... Вновь прошлась по всему списку и удовлетворённо хмыкнула, встретив имя жениха!
Я подозревала, что маниакальное упорство Степана жениться на Вере вызвано желанием обскакать остальных кредиторов и первым получить те жалкие крохи, что остались от имущества. Я не разбиралась, конечно, в местных законах, но подозревала, что банкротство не сильно отличалось. Должны были существовать очереди кредиторов, чтобы все получили положенное в свой черёд.
И теперь, когда моя догадка подтвердилась, мотивы, что лежали за действиями Степана, стали чуть более понятны.
Удовлетворив первый порыв любопытства, я аккуратно свернула список и заспешила домой. Надо бы выяснить, есть ли у Веры или её мужа банковская ячейка. Стоило уточнить у стряпчего, пока была возможность, но наше общение с ним как-то не задалось. Господина Мейерса я нашла весьма отталкивающим.
Интересно, возможно ли сменить стряпчего?..
Вернувшись домой, я отмахнулась от причитаний и вопросов Глафиры, зашла в кабинет Игната и заперлась изнутри. Итак, список я получила, но какой ценой? Ждать ли неурочного визита женишка? Как скоро стряпчий ему обо всём доложит?..
Вздохнув, я начала изучать лист кредиторов уже более пристально. Напротив пятнадцати фамилий значились не очень крупные суммы — по сравнению с остальными. Четверым Щербаковы задолжали гораздо больше, и среди них как раз Степан. Но ещё двое выбивались существенно. Первым значился ломбард купца первой гильдии Гецеля Шора, а вторым — граф Александр Николаевич Волынский.
Любопытно, что же такого связывало графа с лавкой Щербаковых? Никак не получалось представить дворянина, который решил вложиться в сомнительное дело по продаже мыла и парфюмерных масел. Зато я прекрасно могла вообразить сотню инвестиций, гораздо более подходящих для человека его среды.
Что же.
Выбирая между сомнительным графом и еврейским ростовщиком, я решила начать с первого. Глафиру я нашла в гостиной.
— Ты уже походила по соседям, поспрашивала, не хочет ли кто-нибудь купить у нас продукты?
Она захлопала глазами, смотря на меня как на привидение.
— Дак, когда бы мне успеть, барыня...
— Чего ты тогда ждёшь? — прищурившись, я посмотрела на неё. — Ступай прямо сейчас. Но перед тем скажи, где сложены вещи моего покойного мужа?
— В чулане, где ж ещё... — и она махнула рукой в сторону коридора. — А чего хотите-то, барыня?
— С этим я сама разберусь, — строго отозвалась я. — А ты займись тем, что я сказала.
Вид у Глаши был такой, словно я её отправила на эшафот. Ну, ничего. Судя по всему, она женщина смекалистая, скоро поймёт, что может и себе в карман часть денег класть, так, глядишь, рвения прибавится.
Я же отправилась на поиски чулана, который нашёлся в самом конце коридора, рядом с кухней. Вещей у Игната было не так много, они поместились в один угол. Не могу сказать, что планировала найти что-то конкретное, скорее просто хотела осмотреться, пощупать своими руками, обыскать карманы... В них могла заваляться какая-нибудь мелочь. И действительно, тайных посланий или записок я не нашла, но зато разжилась приличной горстью монет. Здесь копейка, там копейка, может, и на извозчика хватит.
В списке кредиторов был указан адрес каждого, и я не представляла, как доберусь до них, если не смогу нанять экипаж.
С добычей я вернулась в гостиную и села на скрипучую, потрёпанную софу. Одежда была невероятно неудобной, от усилий я вся взмокла, и ноги с непривычки гудели так, словно я прошла не меньше десяти километров.
Ситуация, конечно, была такой, что и врагу не пожелаешь. Долги, долги, бесконечные долги... Я хотела встретиться с двумя кредиторами и попросить об отсрочке. А ещё рассказать о поползновениях Степана. Быть может, кому-то из них захочется прижать ушлого пройдоху, намеренного влезть в делёж имущества без очереди.
В постановлении, что передал мне полицмейстер, был указан адрес, по которому располагалась лавка. Насколько я могла судить, находилось место рядом с Бульварным кольцом, в самом центре. Скорее всего, Щербаковым принадлежало не только здание, но и земля под ним, а земля всегда ценилась невероятно высоко.
Но чем больше я думала об этом, тем сильнее меня терзал червячок сомнения. Неужели Степан затеял свадьбу ради призрачного шанса претендовать на землю и остатки лавки? И готов был ради этого жениться на женщине с подмоченной репутацией, которая находилась под следствием?..
Как-то не укладывалось в голове, мотивация казалась слабоватой.
Я откинулась на спинку софы и прикрыла глаза, лениво думая, что дождусь возвращения Глафиры и отправлюсь на встречу с графом Волынским, самым крупным кредитором Щербаковых. Или хотя бы попытаюсь с ним встретиться...
Что я могла ему предложить, правда? Свои знания и умения в печатном деле? Я возглавляла редакцию очень популярного журнала о женщинах и для женщин, но это было актуально в двадцать первом веке, а не в 1891 году... Я понятия не имела, могу ли я устроиться на работу, но подозревала, что гувернанткой меня вряд ли возьмут — опять же, учитывая репутацию Веры, а в какой-нибудь работный дом мне не очень хотелось...
Быть может, податься в машинистки? Надо же как-то зарабатывать деньги...
Но для начала хорошо бы спастись от жениха...
Я сама не заметила, как уснула. Наверное, сказались и усталость, и общее утомление организма, и последствия неудачного отравления. Всё же тело Веры подвергалось огромному стрессу, а моя неуёмная утренняя деятельность всё только усугубила.
Проснулась я уже вечером. Вернее, меня растолкала Глафира, и я не сразу сообразила, где нахожусь, и что происходит. С трудом проморгавшись, я всматривалась в лицо Глаши несколько минут, прежде чем констатировать, что после пробуждения странные видения о новой жизни не исчезли.
