Я еще раз окинула взглядом кабинет. Возможно, беспорядок, который я приписала неаккуратности Игната, стал следствием того, что посторонние люди хорошенько порылись в шкафах и полках.
Что же. Лист кредиторов — важная вещь. Непременно спрошу у стряпчего, не прихватил ли он случайно папку, о которой рассказала Глафира. Надеюсь, что прихватил, потому что ехать к полицмейстеру на поклон мне совершенно не хотелось.
Глаша же продолжала завывать и каяться в воровстве. Вот так. Верность барыне — верностью, а десять рублей стащила. А может, и больше, просто пока не призналась.
— Глафира! — строго окликнула я и постучала пальцами по столешнице. — Уймись! Скажи-ка мне лучше, поздно я накануне домой вернулась? Не помню ничего.
Я ткнула пальцем в небо, но попала в точку.
Икнув, Глаша размазала по щекам несуществующие слезы и грубовато хмыкнула.
— Немудрено, что не помните, вас же приволокли.
Глава 8
— Немудрено, что не помните, вас же приволокли.
А быстро Глафира от ужаса оправилась, уже снова дерзить начала.
— Твоя правда, — скрепя сердце согласилась я. — Выпила я много... Все как в тумане.
— Оно и видно. Ещё и запах стоял, барыня...
— Какой запах? — я резко вскинула голову.
— Да резкий такой, будто орешки перетёртые. Горечь такая в нос ударяла... я сперва решила, духи у вас новые, модные. Вас всю ночь тошнило, и прямо миндалем пахло... Я подумала, неужто вы водку сластями закусывали?
Глаша хохотнула, а я застыла на месте. Мне стало нехорошо уже не от похмелья, а от догадки.
Миндаль. Горький миндаль. Характерный запах для отравления цианидами. Спасибо различным криминальным программам и шоу, о ядах я знала многое.
Значит, кто-то хотел убить Веру.
— Глаша, а кто меня приволок?
Спрашивать о таком не были ни стыдно, ни неловко, ведь теперь я точно знала, что Вера не напилась накануне. Возможно, немного пригубила, но плохо ей было потому, что ее отравили цианидом. А то мутное состояние, когда кружилась голова, и не держали ноги, и глаза резало от яркого света, которое я приняла за похмелье, являлось, скорее всего, каким-то побочным эффектом от яда.
— Да Федька приволок. Швицар тутошний.
Да-а. Мужчину будет неловко расспрашивать, но что делать.
— Глаша, это очень важно. Подумай хорошенько. Ты знаешь, с кем я встречалась вчера вечером?
Женщина замотала головой и вновь мелко принялась креститься.
— Не знаю, барыня, вот вам крест!
— Не богохульствуй, — поморщилась я.
Нужно поискать дневник или записную книжку Веры. Она могла вести записи, отмечать встречи, места и людей... А еще поискать визитные карточки. В век без мобильных телефонов и интернета люди именно так давали о себе знать.
Пройдя мимо Глафиры, странно на меня посматривающей, я вышла в коридор и направилась к небольшому, совсем простому столику, который стоял в прихожей у двери. На нем лежало лишь три скромных прямоугольника, причем один от женишка Степана. А вот два других показались мне интересными.
Я повертела скромную карточку без каких-либо вензелей и украшений и с непонятной, а оттого любопытной надписью: « Жду встречи. Твой Б.»
Твой Б.
Что мне точно нужно сделать — составит алфавитный перечень всех вовлеченных лиц. С именами и фамилиями, чтобы не путаться и не забывать.
Но вовсе не обязательно, что «Б.» — это сокращение от имени. Прозвище? Аббревиатура, понятная лишь Вере?.. А еще на прямоугольнике не стояла дата, он мог не относиться к вчерашнему вечеру.
С неимоверным раздражением я шумно выдохнула через нос. Одни загадки! И их все больше с каждой минутой. Нужно быть крайне осторожной. А еще набраться терпения, я была уверена, что неудавшийся убийца проявит себя в ближайшее время. Вероятно, он еще не знает, что его замысел не удался... А ведь даже если увижу, я ни за что его не вспомню! И это существенно усложняло мою жизнь...
— Глашка! — звонкий мальчишеский голос донесся из-за двери, и в нее забарабанил крепкий кулачок. — Открывай давай!
Потеснив меня, Глафира распахнула дверь, за которой стоял щуплый подросток в кепке, жилете, что был велик ему на несколько размеров, и в цветастой рубахе.
— Давай хлеб и масло, отнес я записку! — важно вздернув нос, заявил он.
— Какая я тебе Глашка? — возмутилась женщина. — Глафира Никитишна я!
Кажется, нахаленок собирался огрызнуться, но осекся, заметив меня.
— Барыня, — крякнув, он приподнял примятую кепку. — Оправились, стало быть?
— Что велел передать господин Мейерс? — нетерпеливо спросила я.
— Что изволит-с вас намедни принять! — он явно подражал чьей-то речи, и смотрелось это комично.
— Прекрасно! Спасибо тебе.
— Спасибо на хлеб не намажешь, — сверкнув щербатой улыбкой, заявил мальчишка.
— Ах ты нахал! Как с барыней говоришь! — напустилась на него Глафира, которая уже успела сходить на кухню и вернуться со свертком. Сунув его в руки подростка, она замахала на него. — Все, ступай подобру-поздорову, бестолочь!
Даже если мальчишка и нагрубил — плевать. Новости он принес великолепные! Я не ожидала, что стряпчий примет меня сегодня, думала, возникнут проволочки, и придется ждать.
Пока Глафира закрывала за мальчишкой дверь, я вошла в спальню Веры. Здесь также следовало хорошенько осмотреться, но не сейчас. Займусь этим, как вернусь от стряпчего. Придется пережить еще один неловкий момент, чтобы выяснить у Глафиры адрес.
Подойдя к зеркалу, я критичным взглядом осмотрела домашнее платье. Вероятно, на людях в таком показываться неприлично, поэтому я распахнула створки высокого, в мой рост, гардероба, и тут же потонула в беспорядке. На меня вывалилась пара коробок, одна шляпка, какая-то длинная юбка, нательная рубаха и даже панталоны!
Пока я все подбирала и укладывала на кровать, в спальне, привлеченная шумом, появилась Глафира.
— Барыня, вы куда? — спросила подозрительно. — Еще ж накануне помирали.
— К господину Мейерсу. Дело не терпит отлагательств, — ответила я.
— Дак как же вы к нему попадете-то? Денег нету, экипаж-то не наймете.
— Значит, отправлюсь пешком! — решительно отрезала я. — Ноги пока на месте.
— Дак как же пешком, барыня? — ужаснулась Глафира. — Вы же не шалашовка какая, не баба крестьянская, чтобы по городу разгуливать...
— Знаешь, что? — я строго остановила поток завываний. — Пока меня не будет, ты отправишься по соседям. Продашь оставшийся хлеб, масло, мясо, кур... что там еще Степан Михайлович передал?
Глафира обомлела. Смотрела на меня и даже дар речи потеряла, только глазами хлопала. Не заикалась ни о позоре, ни о чем.
Вот и славно!
Но одержав одну маленькую победу, я все равно расстроенно вздохнула, осознав, что ни черта не смыслю в женском костюме.
Пришлось вновь обращаться к Глаше, которая пока от шока не оправилась.
— Какая там нынче погода? Вот, думаю, что надеть.
— Погода как погода. Осень, вестимо, — буркнула она через губу. — Да и вам куда наряжаться, траур ведь.
Точно!
О мертвом муже я как-то позабыла.
Что же. Зато это существенно упростило дело и сузило выбор. Мой взгляд упал на юбку и блузу в строгих, темно-фиолетовых цветах. В тон им на полу валялась и шляпка с черной вуалью.
— Помоги одеться, — вновь я обратилась к Глафире, понятия не имея, с какой стороны подступиться.
Выяснилось много интересного. Бедные женщины! Заканчивался девятнадцатый век, а их костюм по-прежнему состоял из огромного количества слоев. Сперва шли панталоны, поверх них рубашка длиной до колена, затем полуграция (короткий корсет, который облегал грудь и верхнюю часть туловища), кофточка на нее, чтобы защитить одежду от выпиравших косточек, нижняя юбка, валик, который придавал объем в области ягодиц, юбка на валик, еще одна кофта и лишь после шли юбка и верхняя блуза!
