Сердце шторма (СИ) - Фламмер Нат

Конечно, с ней будет сложнее, чем с Гермесом. Граф перед императором как открытая книга, он сам отдаст все, что нужно, сам поверит в отражение своих взглядом и принципов. А вот для Софьи нужно что-то иное. Какой-то путеводный ориентир, который сможет раскрыть перед Александром карты новой партии… или не новой. А уже сыгранной однажды.

— Тварь! Проклятая тварь!

— Софа!

Чародейка швыряла в фамильяра все, что попадалось под руку, включая кинжалы, оставленные на столе колдуна. Хватая их прямо за лезвия, не страшась спровоцировать кровью только что привязанного дива.

— Ненавижу! Тварь!

Филипп Артемьевич схватил чародейку за плечи.

— Стой, это уже ничего не изменит… А ты, — колдун бросил на фамильяра тяжелый, как каменный молот, взгляд, — немедленно прими нормальный вид! И забудь об этой личине…

— Я подумал, вы захотите проститься, — тихо прошелестел Александр, и чародейка взвыла, услышав голос колдуна.

Женщина, только что потерявшая мужа. Один сплошной комок ярости. Но Александру даже не нужно было взывать к новой связи, чтобы различить эту разницу между внешним и внутренним. За маской ненависти полыхал страх. За тех, кого она еще не успела потерять и кто останется рядом. Рядом с ним.

Улыбнуться бы, посмеяться над людской слабостью, насладиться своей победой, но Александр не смог. Подчинился даже не приказу чужого колдуна. А новому приоритету. Защищать семью, не причинять вреда.

«…и позаботься о Софье…»

Слова императора резанули болью. И Александр почувствовал, как слезы собираются в уголках глаз. Как прорывается личиной последняя невысказанная воля.

— Прости меня, Соничка… — произнес фамильяр и сменил обличье.

— Да… ты поможешь мне, старик…

— Что?

Стратег, сидевший в задумчивости, поднял голову. Видимо, Александр так сосредоточился на памяти, что мысли стали слишком громкими. И даже вырвали из собственных воспоминаний советника.

Но ответить ему император не успел.

— Ваше величество? — В зал вошла Катерина Френкель. Привычно удостоила Стратега лишь мимолетным взглядом, как стоящий не на своем месте табурет. Чародейка старалась делать вид, что ей нет никакого дела до «охранника», и выглядеть бесстрастной, но ее эмоции читались в каждом движении. — Простите за вторжение, ваше величество, вы просили сообщать всю новую информацию.

Александр кивнул, надеясь, что может выглядеть благосклонно в своей истинной форме.

— Мы получили результаты первых исследований льда… — Катерина положила на стол, в центре серебряного островка, папку. — И я хочу провести на их основе пару испытаний. Желаете присутствовать лично?

Император снова кивнул, и еще раз, когда чародейка сообщила время и место испытаний.

Когда Френкель покинула зал, Александр повернулся к Стратегу:

— Я говорил, что ты мне поможешь. Как продвигаются попытки «подружиться» с чародейкой? Что-то она не очень тобою очарована.

— Ваше величество, я сожрал ее сестру, — злорадно заметил советник, — такое поцелуем ручки не лечится. Я не могу внезапно стать для нее героем. Зато могу хорошенько разозлить. Эмоции — хитрая вещь, когда они есть, их можно качнуть в любую сторону. Хуже, когда их нет вовсе. Так что работа идет.

— Так качни уже, пока дворец от ее злости не расплавился. Чего ты ждешь?

Кабан оскалился:

— Случая…

Память. Вот что может помочь. Не заменить связь, конечно, но все же. Из миллиардов ячеек можно сложить достаточно правдоподобный образ. Чтобы понять, различить, чем ответить на каждый возможный взгляд, на каждую улыбку. Показать нужные чувства, к которым захочется привязаться.

И Александр не раз уже прибегал к подобным уловкам. В конце концов, за последние десятилетия он вполне научился жить как человек. Однако смутное и непонятное ощущение ошибки заставило сменить тактику. Див решил не искать нужное в хаосе тысяч разных жизней. Он сосредоточился на одной, на удивление подходящей. Был в ней и друг, причем не чужой графу Аверину человек, и чем больше Александр наблюдал за Гермесом, тем больше убеждался, что именно от деда колдун унаследовал прямолинейность и столь симпатичное императору качество, которое все окружающие называли «чурбан». Люди… Как же выборочны и нелогичны они в своих предпочтениях. Рациональность считают недостатком, а безумие называют высшим благом и страстью.

Была в глубине памяти и «Соничка». Жена, горячо любимая императором. И не менее пламенно его любившая. Даже после смерти супруга, глядя на фамильяра, она будто силилась увидеть в его глазах отражение своего Александра. И диву порой казалось, что еще немного, и чародейка действительно вытащит императора из его нутра. Или просто так отзывалось в его сознании начинающиеся безумие? И оттого в глубине ее зрачков горел странный огонек? Однажды Александр специально просмотрел память Колчака, чтобы сравнить взгляды Софьи, и понял, что огонек был всегда, она всегда смотрела на мужа так. Будто весь мир завязан на этого человека. А теперь он эту нить оборвал. И женщину ломало, будто рухнули не эмоции, а заклятие.

Однако как сильны могут быть чувства, какую верность порождать. Отражаться на суровом лице друга, который не предаст. Гореть искрой в глазах женщины, что будет верна до конца. Александру нравился такой результат, и он твердо решил получить его для себя. И понять, как создаются такие «нити». Гермеса, выбранного на роль «друга», император оставил напитываться связью и привыкать к нему, а заодно все больше укрепляться в своих взглядах, работая с Кузей и Владимиром. Колдуна он еще успеет изучить. А вот девушка во времени ограничена, и на ней стоит сосредоточить внимание в первую очередь.

Взять высоту сразу не получилось. Откровенный флирт на балу. Печальный взгляд украдкой во время официальных встреч. Ласковая забота в непринужденной обстановке. Где-то из вежливости и интереса, где-то в попытке откровенно польстить и очаровать. Он перепробовал все известные уловки, которые позволяли девушкам самим придумывать себе сказку. И ни разу не увидел в ее глазах закономерный блеск, не любви даже, хотя бы симпатии. Но он же знал, что внутри у нее другое. Жесты, мимика, запах, ее выдавали микроскопические мелочи, не подвластные контролю, но осознанно девушка показывала только вежливую холодность.

Софья будто насквозь его видела. А себя прятала за непробиваемыми стенами. Подобный самоконтроль, конечно, радовал, если думать о надежности императрицы на политическом поле, но портил игру.

«Софья не так проста, как кажется», — усмехнулся в голове знакомый голос.

«А я предупреждал! Твою-то мать! Хоть бы жрал поменьше, кабан калечный!» — другой голос врывается в память вместе с мрачным ноябрьским вечером. Перед глазами на миг возникает дорожка Академии, ведущая к медицинскому корпусу…

Александр знал этот эпизод. Почему-то он был одним из любимых. Император Александр Колчак еще мальчишка. Полное надежд и отчаянной решимости сердце. И ворчащий Филипп Аверин где-то сбоку. Вот кто, кажется, вообще не менялся за годы жизни и службы государству.

Александр всегда видел его немного мрачным, хмурым, готовым послать благим матом на все четыре стороны. Филипп Аверин казался уставшим от жизни солдатом, и порой диву было его немного жаль. Но, получив в распоряжение память Колчака, Александр с удивлением узнал, что лучший друг императора с самой юности был весьма ворчливым брюзгой.

«Ну чего ты ворчишь, все обошлось! Я упал на щит…»

«Ты упал на меня, божедурье несчастное! На кой черт ты полез на шестой этаж по стене?!»

«Цветы дарить, ты же сам говорил, что цветы ей понравятся…»

«Я говорил, что цветами по морде получить не так больно, как деревянной фигуркой, которую ты изначально собирался вручить. И я уж точно не говорил лезть к ней в окно! Кстати, а где цветы-то?»