— Да нет, мир такой же.
— Может, ты и права. Но я не меняю свой ответ. Не все истории нужно рассказывать…
— И что это была за история, гатинью? Про колдунью, влюбившуюся в дива? Или про бештаферу, полюбившего колдунью?
— Какая разница? Сколько их было за тысячелетия, ни одна хорошо не кончилась…
Ни одна… Вон новый пример двухгодичной давности чего стоит. Как же сложно научить людей быть людьми. Смотреть дальше собственного носа. Столько сил, а как медленно они учатся. Но все же учатся. И может, когда-нибудь замки хранилищ падут за ненадобностью, но не сегодня.
— Ты же сама видишь. Их еще нужно останавливать. И останавливаться рядом. Дон Меньшов не первый, кто хотел изучить ликантропию и потерпел в этом неудачу. И такой умный и просвещенный колдун должен был понимать, что никто не даст гарантий в подобных исследованиях. Тем более под риском нарушения Договора. Уверен, ты найдешь, что сказать. Я не обманул. Отступил.
Губы Инеш искривились в полуулыбке, хорошо знакомой Педру. Именно это выражение лица он копировал каждый раз, когда смотрел на своих студентов, впервые осознавших какую-либо жизненно необходимую истину.
— Да уж… — заключила наставница, — изменился точно не мир…
Она прикрыла глаза и спрятала руки под мантию, сделавшись похожей на свое звериное воплощение. Педру пошевелил догорающие поленья, отправив оставшийся от обложки уголок в наиболее горячую часть, огонь снова занялся ярче.
— Инеш, раз уж ты здесь… — Педру наклонился к плечу старой бештаферы и дождался, пока откроется желтый глаз с вертикальным зрачком.
Инеш вздернула бровь и вопросительно посмотрела на ментора. Педру хищно улыбнулся:
— Пошли подеремся?
