Сердце шторма (СИ) - Фламмер Нат

Вера засмеялась и отстранилась от ментора:

— Вся жизнь — урок, вы неисправимы, ментор Педру.

Он развел руками. А как иначе? Девушка покачала головой:

— Спасибо за совет, я прислушаюсь. Пусть вы и не первая моя любовь. Но самая настоящая.

— Не смею спорить, сеньора.

Хороший момент для прощания. Печально прекрасный. Идеальный, чтобы, как говорит Диогу, достойно завершить дело. Даже если это была игра. Такая простая и человеческая. Но приятная и совсем не чуждая бештафере, вопреки устоявшимся мнениям. Он сохранит в памяти как ценное сокровище и эту девушку, и прожитые годы, и туманный парк, едва тронутый рассветом. И принятие разлуки. Навсегда они останутся частью его самого.

А она. Будет жить так, как выбрала. Быть может, забудет, людям свойственно забывать. А может, и сохранит, ведь все собирают и берегут свои сокровища. Листают рассыпающиеся страницы памяти в надежде вернуть и пережить. Роза, лента, корона, кинжал… маяки на дороге к прошлому. Свидетельства почти человеческих поступков, почти человеческий чувств. Ментор так усердно подражал людям, пытаясь научить свою «протеже» важным вещам, что закончить историю по-бештаферски холодно казалось неправильным. Человек бы поступил романтично и красиво. Цепляясь за мгновения и страсть. И в этом действительно таилось, что-то прекрасное.

И Педру хотелось поступить так же. Еще один раз. Почти не притворяясь. Пусть прощальный поцелуй останется ей как последний подарок. Как еще один маяк. Ментор потянулся к колдунье, но внезапно почувствовал прикосновение ее пальцев к своим губам. И удивленно открыл глаза. Девушка не дала приблизиться. Только улыбнулась с той светлой грустью, что принято называть «саудаде» и трепетно хранить у сердца.

Вера провела рукой по щеке ментора, от подбородка к виску, убрала со лба мокрую от предрассветного тумана прядь, заправив ее за ухо. Каждое прикосновение отзывалось в бештафере легким покалыванием силы. Педру не удержался и, придав уху звериный вид, по-кошачьи прижал его к голове, будто сбрасывая неожиданный раздражитель.

Улыбка Веры стала светлее, а грусть пронзительнее.

— Прощай, meu amor… — сказала она и ушла, не обернувшись.

Педру позволил себе понаблюдать за тем, как фигурка колдуньи петляет между деревьев, постепенно растворяясь в белом пологе. И улыбнулся самой менторской и бештаферской улыбкой, на которую был способен. Все-таки он хорошо обучил ее…

То, как Вера разыграла последние карты, как поставила себя в этом мире, было достойно уважения и гордости наставника. Но все остальное… Педру медленно выдохнул, подавляя подступающий вой, крепче сжал кулаки и расправил крылья.

Недостаточно… Не вовремя. Как было проститься тогда? Как исчезнуть, если не все вопросы решены? Что будет дальше? Как ты справишься, маленькая девочка? В чьих руках окажешься? Не мог он уйти, не проследив, не убедившись, что все будет хорошо. Не мог отпустить ее в новый шторм без подстраховки.

И теперь, наблюдая издалека, радовался, как любой ментор, тому, что больше не нужен повзрослевшим ученикам. Тому, какими он смог их воспитать.

К Вере подошла Любава, поздравила с помолвкой, поманила к себе и что-то зашептала на ухо. Алексей тактично отступил подальше и почти сразу протянул руку колдуну Сергею, догнавшему жену. Мирно, чинно, спокойно. Можно уходить. Но Педру не мог отвести взгляд от колдуньи, с улыбкой наблюдавшей теперь за тем, как дети играют с Кузей, наперегонки пытаясь оседлать большого кота.

На миг в Вере что-то изменилось. Прорезалось во взгляде грозовым отголоском, печальным переливом. И Педру поймал момент. Не смог отказать себе в последнем поклоне.

Сосредоточившись на заметных ему одному следах, потянулся к колдунье ледяным ветром. Зная, что она услышит, заметит. Примет прощальный жест, не поцелуем, так осознанием, что он был рядом до конца. Не стер, не выбросил как использованную вещь, а…

«СТОЙ!»

Голос колдуна взорвался в голове резко и неожиданно, в пыль разбил проложенную дорогу, оставив ментора без ориентиров. Педру понадобилось целых полмгновения, чтобы сообразить, откуда прилетела атака, и сосредоточить осознанный взгляд на Алексее Перове.

Колдун смотрел на него.

«ХВАТИТ. ТЕБЯ ЗДЕСЬ БОЛЬШЕ НЕ БУДЕТ, МЕНТОР. УХОДИ».

Слова не разорвались в сознании окриком и отчаянной попыткой повлиять, как когда-то на тренировочном поле, но, казалось, впечатались прямо в мозг, неизбежно, неотвратимо. Завибрировал на шее талисман блокировки силы, когда Педру попытался закрыться и выбить колдуна из своей головы. Алексей не сдвинул позиций ни на йоту. Только требовательно приподнял бровь.

«Хорошо. Вы не зря учились», — ответил ментор, кивнул и опустил взгляд.

«На страницах воспоминаний, живы все те, кто когда-то пели.

Шум океана и блеск заката, я всегда одинок и всегда со всеми…» — тихо мурлыкая фаду, Педру отправил в камин очередной листок. Посмотрел на огонь и вырвал следующий. Он сжигал их медленно, методично, наслаждался каждым тлеющим словом, остающимся только в его памяти. И будто снова становился по-настоящему верным и свободным, сбрасывая страницы как звенья сковывающей цепи, навсегда запирая прошлое, отрезая дороги и тропы.

Маленькая тень нарушила его уединение, возникла посреди зала быстро, почти неожиданно, не скрывая, впрочем, своей силы.

— Инеш, рад снова видеть тебя в Коимбре, — поприветствовал Педру. — Как прошло посещение Эрмиды? Убедилась, что я не сожрал вашу недоучку?

— Здравствуй, Педру. Да, и должна признать, идея внедрить новый способ привязывания была хорошей. Ты молодец, гатинью.

— Странно, что ты по-прежнему этому удивляешься, — усмехнулся Педру.

— Что поделать, старый опыт не забывается.

— Согласен, так что тебя привело ко мне?

— Господин Меньшов просил забрать у тебя бумаги.

— Какие бумаги?

— Полагаю, эти… — Инесса многозначительно посмотрела на камин, в который полетел очередной лист.

— Ах, да… бумаги… — Педру вырвал следующую страницу. — Скажи дону Меньшову: мы сочтемся иначе.

Зрачки в желтых глазах Инеш стали вертикальными.

— Ты нарушил личный договор? На тебя это не похоже. Чего ради?

— Нарушил? О нет, вовсе нет. Жаль, что, будучи не посвященной в детали, ты первым делом начинаешь сомневаться во мне. Позволь объяснить: условия были простые. Мне — русалка, твоему хозяину — знания. Ты видишь рядом со мной колдунью? Нет? И я не вижу… — Еще один лист полетел в огонь.

— Ты сам ее отпустил.

— Отнюдь. Просто парочка молодых и умелых игроков сорвала нашу партию. Мне жаль. Но так бывает. Что поделаешь против воли случая?

— И кто же вывел этих игроков на поле, кто научил, как победить?

Педру улыбнулся:

— Талантливые дети — это всегда проблемы. Они учатся даже у ветра.

— Не думаю, что ректора устроит этот ответ. Особенно после всех этих лет, которые он покрывал тебя, давая возможность изучать девочку.

Педру опустился на корточки, пошевелил поленья кочергой и швырнул в камин пустую уже обложку. И почувствовал непривычную пустоту в руке. Надо же, он так привык к этой книжице за последние годы.

— Ладно. Сядь и подожди. Отсыплю тебе пепла, заберешь свои драгоценные бумаги.

Он искоса глянул на Инеш. Та, поджала губы, но, подумав, села на брошенную на ковер подушку. И уставилась на огонь. Языки пламени заплясали в ее огромных глазах.

Педру сел рядом, не выпуская из руки кочергу.

— И все же почему, гатинью? — спросила Инеш через какое-то время.

— Нельзя. Слишком опасные знания, в первую очередь для нее. Вцепятся, как собаки, сделают вечной подопытной, наплевав на все запреты…

— Шесть лет назад тебя это не волновало.

— Шесть лет назад мир был другим.