Речной Князь. Книга 4 (СИ) - "Afael"

— Ну, Кормчий, — сказал он наконец, радостным голосом. — Ты и правда место нашёл. Отличное место! Даже получше нашего Гнезда будет.

— Не хуже точно, — усмехнулся я. — Ну и вид смотри какой.

Мужики разошлись по плато, высматривая все что интересно каждому.

Волк сразу ушёл к краю обрыва и долго стоял там, глядя вниз на реку. Потом пошёл вдоль кромки, считая шаги. Уже прикидывал, где поставить дозорных, откуда бить по воде, какие подходы просматриваются, какие нет.

Лыко с Рубцом ковыряли землю.

— Кормчий, подь сюда! — крикнул Лыко. — Глянь, какая земля!

Я подошёл. Лыко держал на ладони ком чёрной рассыпчатой земли, жирной, влажной, пахнущей прелым листом и жизнью.

— По пояс чернозём идёт, — сказал он. Голос у него был удивлённый. — Под ним глина, так что воду удержит. Тут хоть репу сажай, хоть рожь. Вырастет всё, земля добрая.

— Земли на всех хватит? — спросил Бурилом.

— С запасом, Атаман. Тут столько места, что хоть два поля распахивай. Было бы кому пахать.

— Кому пахать — найдём. У нас белоручек нет.

Рыжий тем временем ходил по краю леса и осматривал деревья. Вернулся и сказал:

— Лес хороший. Я уже наметил места для Щукаря, где избы рубить можно сразу.

— Десяток больших изб срубим, — сказал Бурилом, прикидывая в уме расселение, — Семьи вместе поселим, по несколько в избу. Потом начнем и остальные избы рубить на все семьи.

— Верно, — кивнул Лыко. — И огороды надо сразу начинать пока весна. Успеем еще посеять все, что нужно. До холодов надо встать крепко.

Гнус бродил по плато отдельно от всех, заглядывая за каждый куст, и наконец подошёл к нам с видом человека, который обнаружил кое-что важное.

— Братцы. Тут черемша. Целые заросли, по краю леса. И грибов — ступить некуда. Это я к тому, что пока огороды поднимем, с голоду не сдохнем. Лес накормит.

— Гнус дело говорит, — удивился Бес.

— Я всегда дело говорю. Вы просто не слушаете.

— Потому что между делом у тебя три короба чуши.

— Это не чушь, это наблюдения.

— Решено. Тут и встанем, — сказал Атаман.

Мужики загомонили, но Бурилом поднял руку, гомон стих.

— Кормчий. Ты место нашёл, тебе и назвать.

Я стоял на краю обрыва, смотрел на реку и молчал. Ветер шевелил траву на плато, внизу блестело русло, и мыс вдавался в неё, как нос корабля. В голове всплыл рассказ из прошлой жизни про город на высоком берегу, который поставили речники, самые отчаянные из всех, кто ходил по рекам. Город, который никому не кланялся. Ни князьям, ни татарам, ни чёрту лысому. Оттуда речники держали всю реку. И звали этот город Хлынов.

— Хлынов, — сказал я.

— Хлынов? — переспросил Бурилом. — Что за Хлынов?

— Слышал когда-то про город. Стоял на высоком берегу, над рекой, как вот этот мыс. Речники его поставили, такие же, как мы. Никому не кланялись, ни княжьих грамот не признавали, ни чужой власти. Сами себе хозяева были. Сидели на круче и всю реку держали. Никто их оттуда выбить не мог.

— Сказка? — спросил Бес.

— Может, и сказка. А может, и нет. Какая разница? Мне нравится, как звучит.

Бурилом покатал слово на языке.

— Хлынов, — повторил он. — Крепко. Коротко. Хорошее имя для крепости.

— Хлынов, — попробовал Волк и кивнул.

Бес промолчал, но по лицу было видно — принял. Рыжий кивнул. Гнус открыл рот, и Бес посмотрел на него, и Гнус закрыл рот и тоже кивнул.

— Значит, Хлынов, — сказал Бурилом и оглядел мужиков. — Запоминайте, братцы. Хлынов. Наш дом. А теперь возвращаемся за кораблями.

Глава 6

«Навь» вернулась к старице засветло, и ещё с воды я увидел Радима, который стоял на носу торговца и вглядывается в протоку.

— Нашли⁈ — крикнул он.

— Нашли! — гаркнул Бурилом. — Снимаемся!

Одного слова хватило. Лагерь, который два дня обживался на месте, начал сворачиваться.

Щукарь тут же взял дело в свои руки. Он стоял на корме торговца и оглядывал палубу хозяйским глазом, прикидывая, что куда переложить, потому что корабль был загружен до упора ещё с прошлого дня, и тащить его вверх по руслу в таком виде — верная гибель.

— Перегружаемся! — скомандовал старик. — «Навь» пришла пустая, струг полупустой. Раскидываем вес на три корабля, чтобы ни один не черпанул. Мужики, слушай мою команду…

Мужики получили задачи и работа закипела. Таскали тюки по сходням с борта на борт, перекидывали мешки, распределяли людей. Щукарь управлял всем этим плавучим муравейником.

Провозились долго. Солнце перевалило через четверть неба, пока Щукарь не обошёл все три корабля, проверяя, как сидит корпус, и кивнул.

— Теперь можно. Торговец загружен, но терпимо. Струг — в самый раз. «Навь» могла бы ещё взять, но ей парусом работать, так что пусть.

Оставались лошади. Десяток коней пасся на поляне у старицы, привязанный к деревьям длинными верёвками.

Вести коней на корабли — дело мерзкое. Конь по натуре на доски идти не хочет, под копытами качается, пахнет водой, и конская башка этого не принимает. Кузнец, который с лошадьми управлялся лучше других, взялся за дело. Обвязывал каждому коню морду тряпкой, чтобы тот не видел воду, и вёл по сходням.

Привязывали к банкам, на нос и на корму, подальше от парусов, чтобы снасти не перепутали.

Погрузка была в разгаре, когда встал вопрос, которого я ждал.

— Кормчий, — Бурилом подошёл ко мне, вытирая пот со лба. — Торговца ты поведешь. На «Нави» — Щукарь. А струг? Кто поведёт?

Я уже знал ответ. Думал об этом, пока мы шли обратно от мыса и подобрал идеального кандидата и этим кандидатом будет Гнус. Он поднялся с самого дна ватаги потому что ходил с нами и на Городец флот жечь и здесь он с горшком табун шуганул, но этого мало. Нужно закрепить его статус. Беса и Рыжего уважали, а вот Гнус был все еще в шаткой позиции из-за своего балагурства. Ну и ему на пользу будет. Больше ответственности — больше серьёзности.

— Гнус, — сказал я.

Бурилом посмотрел на меня с удивлением. У него даже бровь дёернулась, но он промолчал, ожидая объяснений.

— Струг пойдёт за торговцем, след в след. Я впереди, а Гнус за мной повторяет. Грести он не может — у него одна рука, а потесью ему сильно ворочать не надо, река сама поведёт, если знать, куда встать. Его дело — держать нос на мою корму и командовать гребцами. Орать Гнус умеет, ты сам знаешь.

— Умеет, — согласился Бурилом. — Но орать и вести корабль — разные вещи.

— Он справится. И после этого похода ни один мужик не скажет, что Гнус — просто трепло. Трепло кораблей не водит.

Бурилом подумал, покатал мысль, как камешек во рту. Потом кивнул.

— Ладно. Но если он утопит мне струг…

— Не утопит, Атаман.

Гнус, когда услышал, побледнел так, что рыжие веснушки проступили, как брызги на белом полотне.

— Ярик, — шёпотом сказал он, что для Гнуса означало крайнюю степень потрясения. — Ты это серьёзно?

— Серьёзно.

— У меня одна рука рабочая. Одна. Я утоплю всех, кто на этом корыте окажется.

— Не утопишь. Потесь тебе крутить не надо. Ты идёшь за мной, нос на мою корму. Я поворачиваю — ты поворачиваешь. Я встаю — ты командуешь табанить. Твоя забота — ритм гребцам и строй. Больше ничего.

— Больше ничего! Это корабль, Ярик!

— Не трясись, Гнус. Справишься.

Гнус смотрел на меня, и в глазах у него мешались и страх и восхищение от того что Кормчий ему доверил такую сложную задачу.

— Ладно, — сказал он наконец. — Ладно, Кормчий. Но если я утону — имей в виду, я тебя и с того света достану.

— Договорились, — сказал я. — Иди на потесь.

Гнус пошёл к стругу. Спину держал прямо, и шёл не так, как обычно, а ровно и молча. Мужики притихли, потому что Гнус на потеси — это было что-то новое, и новое это ещё нужно было переварить.

Оставался парус. Против течения на вёслах пойдут все, кто может грести, — ушкуйники, каторжане, мужики из полона. Свободных рук на торговце не будет, а ветер ловить надо, потому что без паруса против течения мы будем идти до ночи.