Меткий стрелок. Том IV (СИ) - Вязовский Алексей

Я приказал кучеру ехать на Бродвей.

Мне нужно было увидеться с Беатрис Чендлер, с которой я познакомился на корабле во время поездки в Россию. Повод был сугубо деловой. Я хотел подобрать ключик к семье Романовых. И похоже я представлял, как это можно сделать. Нет, не через женские чары. Эпоха «балерин» в жизни Николая давно закончилась. Я решил действовать тоньше.

Бродвей шумел, переливаясь светом электрических ламп, словно река огня, прорезающая темноту города. Нью-Йорк жил быстро, с хрипотцой, как человек, который слишком много курит, пьёт и при этом чувствует себя бессмертным. Афиши тянулись вдоль улиц одна за другой — «The New American Comedy», «War Heroes of Manila», «A Night in Havana» — все впитали военную тему. Город радовался победам над Испанией и это нашло отражение в театральном процессе.

Я шел вдоль театральных тумб, вглядываясь в описание. Актрисы в корсетах, кавалеры с саблями, драматические позы, от которых веяло нафталином и амбициями, чего тут только не было… На одной из афиш, рядом с витриной кафе «Delmonico», взгляд зацепился за знакомое имя — Beatrice Chandler…

Я остановился, вчитался. Название пьесы — «Ветер с Гудзона». Под ним: «Драма в трех актах» На рисунке — женщина в длинном белом платье стоит на скале, волосы развеваются на ветру, а под ногами бушует море. Типичная история для публики, жаждущей патетики и слёз.

Я купил билет у кассира с усталым лицом. Тот, лениво бросив взгляд на мой костюм, добавил:

— Сегодня у нас полный зал, сэр. Беатрис играет Элис Хейден — драматическую героиню.

Трагедий в жизни у меня было достаточно, новых не хотелось. Но и выбора не было.

Внутри театр оказался пышнее, чем я ожидал. Лепнина, бархатные кресла, зеркала, запах духов и пыли, перемешанный с жаром человеческих тел. Дамы в вечерних платьях с перьями в волосах, мужчины в смокингах, шепот, перешёптывания. Всё это напоминало мне не искусство, а ярмарку тщеславия.

Когда занавес поднялся, в зале повисла тишина. На сцене — деревянный помост, расписанный под палубу корабля, фоновая декорация — волны, нарисованные гуашью. Беатрис появилась почти сразу — в белом платье, с блестящими глазами, с лицом, на котором было слишком много чувств для одной фразы.

Сюжет спекталя строился вокруг кораблекрушения, любовного треугольника с участием главной героини. Персонажей в пьесе было мало, все держалось на одной Беатрис.

Она говорила высоким, натянутым голосом, каждое слово будто подчеркивая рукой. В одном монологе она трижды упала на колени, дважды вскинула руки к небу, и один раз — упала в обморок так театрально, что даже сосед справа прыснул со смеху.

Впрочем, большинство в зале принимало всё это всерьёз. Публика рыдала, замирала, хлопала. Мужчины шептали, что «Божественна», дамы вытирали глаза платочками. Я смотрел и думал: да, она красива, но неестественна — как кукла, которой слишком сильно завели пружину.

Когда занавес закрылся, аплодисменты длились почти пять минут. Беатрис вместе с высоким актером, который играл главного героя вышла на поклон, кланялась, улыбалась так, будто принимала овации не публики, а всего мира.

Похлопал и я. Но без особого энтузиазма. После этого поднялся, вышел в вестибюль, купил букет — пышный, с лилиями и розами. Стоил он неприлично дорого, но я не торговался. Заодно сунул десятку портье, который знал, как провести «особого гостя» к гримёрке без лишних вопросов.

— Скажите, — спросил я, — мисс Беатрис принимает посетителей после спектакля?

— Для посетителей с таким букетом, сэр, — усмехнулся он, — всегда найдётся время.

Мы прошли через узкий коридор с облупленной штукатуркой. Вдалеке доносились голоса, смех, кто-то ронял реквизит. В гримёрках горели керосиновые лампы, воздух был густой от пудры и духов. Портье постучал в дверь с табличкой Miss Beatrice Chandler и, не дожидаясь ответа, приоткрыл её.

Я вошёл. Комната была крошечная, с зеркалом в золочёной раме и кучей шёлковых платьев, развешанных на стене. На столике — флакончики, карточки, пудреница, и рядом — бокал шампанского. Беатрис стояла спиной, снимая перчатки. Волосы у неё были распущены, и в тусклом свете лампы она казалась очень загадочной.

Она обернулась — и замерла. Несколько секунд смотрела, не веря глазам. Потом медленно поставила бокал, отступила на шаг, распахнув глаза и прошептала:

— Это… вы⁈

Опять переигрывает!

Глава 7

— Мисс Чендлер, — произнес я, протягивая ей букет, тяжелый, с нежными лилиями и алыми розами — Простите за столь внезапное вторжение. Ваш сегодняшний спектакль был великолепен.

Она приняла цветы, вдохнув их аромат, и в ее глазах мелькнула искренняя, не наигранная радость. На мгновение она забыла о своей сценической маске.

— Мистер Уайт! — воскликнула Беатрис, и в ее голосе прозвучало нечто среднее между изумлением и восторгом. — Каким ветром вас занесло в этот нуарный уголок театральной жизни? Я ведь думала, вы давно уже бороздите просторы океана или покоряете новые вершины бизнеса.

Я усмехнулся, стараясь, чтобы улыбка выглядела непринужденной.

— Дела, мисс Чендлер, всегда найдутся. Как и возможность насладиться прекрасным искусством. Но сейчас, если вы не против, я бы хотел пригласить вас на ужин. Мне кажется, нам есть о чем поговорить.

Беатрис опустила букет на столик, ее взгляд стал игривым. Она посмотрела на меня, слегка прищурив глаза.

— О, мистер Уайт! — ее голос зазвучал чуть громче, с тем самым, легким театральным надрывом, который я уже успел заметить. — Вы хотите подпоить меня и воспользоваться моей беззащитностью? Я ведь соглашусь!

Я лишь пожал плечами, позволяя ей насладиться моментом. Мне было совершенно не до флирта, но, кажется, Беатрис не могла жить без внимания и театральных жестов.

— Я обещаю вам лишь приятный вечер, прекрасную кухню и, возможно, несколько интересных тем для разговора. К тому же, у меня к вам есть одна деловая просьба.

Ее брови чуть приподнялись, интерес во взгляде стал более осмысленным.

— Деловая просьба? Что ж, это меняет дело! Я буду готова через четверть часа. Мой кучер ждет у служебного входа, я попрошу его отвезти нас.

— Отлично, я тогда отпущу собственный экипаж.

Было понятно, что ее «четверть часа» вполне может растянуться на все полчаса. Пока она будет приводить себя в порядок, я смогу немного собраться с мыслями.

— Отлично. Я буду ждать вас на выходе.

Я поклонился и вышел из гримерки, оставив ее наедине с зеркалом и ворохом сценических костюмов. Спустившись по узкой лестнице, я вышел на улицу, где уже толпились праздные зеваки, надеющиеся увидеть кого-то из актеров. Ночной Бродвей гудел, словно растревоженный улей, огни театров освещали лица прохожих, а из кабаре доносилась музыка.

Через двадцать минут из служебного входа вышла Беатрис. На ней было элегантное черное платье, облегающее ее стройную фигуру, а на плечи была наброшена легкая шаль. Волосы, теперь аккуратно уложенные, были украшены небольшой брошью, поблескивающей в свете фонарей. Она выглядела безупречно, как будто только что сошла с обложки модного журнала.

— Я готова, мистер Уайт, — произнесла она, и ее голос звучал чуть иначе, более сдержанно, чем в гримерке. — Куда мы направимся?

— К ресторану Дельмонико

Дельмонико, расположенный на Бродвее, был одним из самых престижных ресторанов Нью-Йорка. Внутри царила атмосфера изысканности и сдержанной роскоши. Высокие потолки были украшены лепниной, стены отделаны темными деревянными панелями, а столы, покрытые белоснежными скатертями, уставлены хрустальными бокалами и блестящими столовыми приборами. В воздухе витал тонкий аромат дорогих сигар, вина и изысканных блюд.

Посетители, многие из которых были явно представителями высшего общества, сидели за столиками, вели неспешные беседы, потягивая вино. Дамы в вечерних туалетах, украшенных бриллиантами и жемчугом, мужчины в строгих смокингах, их лица были освещены мягким светом хрустальных люстр.