Сердце шторма (СИ) - Фламмер Нат

— Ценой контроля.

— Невелика жертва! Я принял ее хозяйкой добровольно! И вечно буду верен только ей, а она будет в безопасности со мной. Всегда.

— Не будет. Потому что ты безумен. Ты забыл, кто ты, — спокойно возразил ментор. — Ты решил, что можешь быть как человек. Как колдун. Научиться и научить невиданному колдовству. Только вот… знаний у тебя столько, сколько было у одного, — ментор поднял указательный палец, — всего лишь одного колдуна-теоретика. Этого мало. Особенно если сложить с твоей природной глупостью. Ты хотя бы все воспоминания прокрутил? Видел, чем закончилась история со «смертью Кощея» для твоего хозяина.

— Исключением из Коимбры.

— Да, всего лишь исключением. Всего лишь из чужой для него Коимбры. Ты не задумался, почему я его отпустил? И позволил учиться дальше.

Очень медленно до фамильяра доходила его ошибка. Он переводил взгляд с Веры на Педру и обратно. Потом зажмурился и замотал головой:

— Ты врешь…

— Ты ее погубил. Она не сможет иметь детей. Не сможет нормально выйти замуж. Возможно, не выживет, потому что чародеи потеряли два дня на вашем молчании. А если и выживет… Ты должен лучше меня знать законы этой страны. Я, пожалуй, даже не стану ее жрать. Пусть… существует. В назидание другим.

Николай снова бросился на ментора. Тот даже ответным ударом его не удостоил. Просто схватил за ухо, как провинившегося кутенка.

— Я же говорю. Безумен. Только сумасшедший будет кидаться в прямую атаку на противника, настолько превосходящего в силе. Придется запереть тебя в клетку. Сеньора, мы закончили. Прошу, подождите у двери, пока я разберусь с этим мартовским зайцем.

С этими словами Педру потащил фамильяра к дальней двери. Вера едва успела сбросить сеть, чтобы дивы спокойно вышли. И почему-то в груди сидела неприятная уверенность, что, если бы она не успела или не подумала убирать барьер, Педру бы даже не замедлился и протащил раненого Николая сквозь серебро.

С трудом она встала с кресла. Оглядела разрушенную комнату и поняла, что дрожит, хотя сидела все это время в теплом пальто. А когда дотронулась рукой до лица, с удивлением обнаружила мокрые полоски на щеках. И совсем перестала сдерживать слезы.

Вышла на крыльцо, окинула бессмысленным взглядом темный парк. Все получилось просто ужасно… неправильно. Что-то изнутри рвало сердце на части, не давало безразлично кивнуть головой на фразу «это захват, нарушение законов и проникновение в тайны Академии». Перед внутренним взором стояла картина. Фамильяр с блестящими глазами, кричащий о любви, и смеющийся над ним ментор.

Педру быстро шел по коридорам туда, куда направлял обмякший в руке Николай. Фамильяр, поняв, что вырваться из захвата получится, только расставшись с ухом, принял звероформу.

«Ты сожрешь меня?»

«Нет. И если найдешь в себе силы не наговорить еще больше глупостей, даже не стану бить».

Николай удивился снисхождению и даже немного расслабился. Педру и сам был почти в шоке от своего великодушия. В любой другой ситуации он бы припомнил этому диабу и первый высокомерный взгляд, и каждое последующее грубое слово. Но сейчас было не до него.

Вера чувствовала себя плохо. А глаза, которыми она проводила Педру, когда снимала завесу… Будто увидела чудовище. И хотя ментор сам годами твердил ей, чтобы не забывала о его природе, это было… обидно? Нет, скорее тревожно. Глупая девочка слишком много пережила за один день, зря он ее притащил сюда. Хотя ловушка пришлась весьма кстати. Кролик оказался очень шустрым и в узких коридорах с кучей комнат мог легко затеряться, а то и вовсе сбежать.

И свидетельство. Разговор двух дивов не будет убедительным доказательством, а вот допрос при колдунье очень даже. Вера умница. И ему следует побыстрее вернуться к ней. А не давать повод еще больше тревожиться.

«Но почему? — решился спросить Николай. — Я бы тебя побил, если б мог».

«Не хочу пачкать руки…»

«…И заставлять девушку ждать?»

Педру перехватил зайца за шею и дернул рукой. Два длинных уха упали на пол.

«Я велел молчать. Жаль, что ты не услышал».

Клетка у фамильяра оказалась просторной. Замаскированной под полноценную комнату. Видимо, князь высоко ценил своего дива. Может, и стоило бы его сожрать… да только Алиса нужна в здравом уме. Пока что.

Педру швырнул кролика в дальний угол, и тот сразу принял человеческий облик.

— Она правда может умереть?

— Ты мне скажи. Или зря ошейник надел?

Николай поднял глаза на ментора:

— Ей плохо, но я не чувствую угрозы для жизни.

— Тем хуже для нее. Если не найдут признаков захвата, ей будет грозить уже не скит, а Шлиссельбург.

— Ты можешь ее спасти?

Педру поморщился.

«Мне придется…» — подумал он. На незавидную судьбу обоих Шанковых Педру было бы совершенно плевать, если бы не проект образования колдуний. Пусть Алиса и не стояла перед пристальным взором Российской империи как «первая светская колдунья», вряд ли игуменьи скитов откажутся от такого «знамени». Отдавать девочку ни в скит, ни тем более в тюрьму нельзя. Иначе все его старания по обучению Веры пойдут прахом. И неизвестно как Александр отреагирует на скандал с участием Коимбры. Встреча с императором не задалась, и держать перед ним ответ еще и за чужие ошибки Педру совершенно не хотелось. Придется что-то придумать и по возможности тихо забрать Алису в Португалию. Но фамильяру об этом знать совсем не обязательно.

— Я сделал то, что должен был, — безразлично бросил Педру. — Артефакт в Коимбре. Мой король решит, как поступить с ним, а с девочкой будет разбираться ваша Академия.

Николай запустил пальцы в волосы и всхлипнул:

— Я просто хотел, чтобы она была счастлива…

— …с тобой, — договорил Педру.

— ДА! Я люблю ее! Люблю!

— Не любишь ты ее! Ты любишь себя.

— Ты так ничего и не понял, ментор.

— Правда? Хочешь поспорить? — Педру сделал шаг вперед, и фамильяр забился в угол. — Ты много лет служил женщинам высшего общества. Ты выглядишь молодым и красивым, строишь планы и авантюры, а это значит, что и хозяйки были не дурнушки и не монашки. Я веками при дворе, я знаю как молодые женщины используют фамильяров. И как быстро они чувствуют свою власть, как хватаются за иллюзию владения. Тебя использовали, мучили, заставляли принимать разные обличия. И все же это была жизнь, вечная смена декораций. И тебе нравилась эта жизнь. И вдруг поколение праведных мучениц. Скит на горизонте. Жестокая хозяйка с одной стороны и милая добрая девочка с другой. Алиса всегда была ласковой и приветливой, верно? Ценила, называла другом, да еще и по юности так желала романтики и приключений. Она влюбилась в тебя той трагичной недосягаемой влюбленностью, которую часто придумывают себе юные девушки. А ты взял, да и ответил. Ты питал и поддерживал эмоции. Понимал с полуслова. Это ведь так легко! Создать иллюзию связи для той, которая хочет в нее поверить! Особенно в новом мире, в котором все меняется! В котором так легко открыть невозможное! Да?! Вдруг не все известно о фамильярах? Вдруг отцовской привязки достаточно… Ты щадил колдуна и держался за девочку не ради нее самой. А ради того, какой твоя жизнь будет рядом с ней. С хозяйкой, которая любит. И все бы хорошо, но появился Алексей. Такой же трагичный, сильный, возвышенный, но только человек. И правильная любовь пересилила детскую влюбленность. И ты, конечно, из ревности оговорил колдуна, когда появилась возможность. Только из ревности ли? Или потому, что менталист в доме сразу раскрыл бы твой маскарад и не стал покрывать? Не стал бы даже пытаться сохранить для невесты чужого фамильяра. Ты отвадил его. И вы снова счастливы. И даже смерть хозяев можно пережить и перетерпеть, убедить что верный демон — это тоже допустимо. Но как быстро появится новый Алексей, если девушка выйдет в свет? А насколько сильной станет жажда, когда умирает хозяйка? Не испугается ли девочка? Не предпочтет ли отказаться? Почти безвыходное положение, и вдруг искра надежды. Удивительные чары. Ты не о колдунье думал в тот момент, когда увидел сокрытые воспоминания, а о том, чтобы сохранить при себе любящую хозяйку. И обрести в этом свободу от бесконечной смены лиц и ошейников. От постоянных угрожающих твоей воле перемен. Скажешь, я не прав?