Сердце шторма (СИ) - Фламмер Нат

На глазах снова предательски выступили слезы. Ментор, конечно, заметил, и Вера поспешила объяснить:

— Порой даже правильные и благородные поступки имеют очень печальные последствия…

— О-о… — Педру протянул руку и ласково стер со щеки мокрую полосу. — Не мните себя благородной спасительницей, вы просто маленькая эгоистка, которая расплатилась судьбой подруги за короткую встречу.

Едва начавшее утихать пламя вспыхнуло с новой силой:

— Да как вы смеете?! Я не могла промолчать!

— А ваш друг Алексей Перов смог. Впрочем, уверен, попытайся я оставить вас в Коимбре или сделать что-нибудь вопреки его представлению о справедливости, в нем бы тоже проснулось благородство и нежелание покрывать чужие тайны.

Вера возмущенно отвернулась, Педру схватил ее за руку.

— Я не сказал, что это плохо. Не сказал, что вы поступили неправильно. Ваше молчание в подобных случаях может стоит кому-нибудь жизни. Вы все сделали верно. И то, что не стали молчать, и то, что сразу позвали меня, а не побежали трезвонить о находке на всю Академию. Вы все сделали правильно, но это не повод обманываться в собственных мотивах. Вы можете врать мне, подруге, Академии, но не себе. Этот обман будет фатальным. Вы меня поняли?

— Да.

— Хорошо. Потому что сегодня вам предстоит еще один честный разговор. Расскажите сеньору Перову о произошедшем до того, как Академия даст официальное заявление.

— Серьезно? Вы хотите, чтобы я рассказала другу, посвященному в наши тайны, что девушка бросила его ради дива, который сожрал одного из его любимых наставников? Хотите его добить?

— Алексей Перов достаточно умен и заинтересован в ситуации, чтобы не удовлетвориться абстрактными объяснениями ректора. Если не скажете вы, он все узнает сам и молчания не простит. Вы сегодня уже лишились двух друзей, хотите потерять третьего? Нет? Тогда у вас только один путь.

Вера сжала кулаки. Ментор был прав. Возмутительно прав. Снова. И в свете всего случившегося это казалось особенно несправедливым и раздражающим.

— Вера?

— Ладно. Да. Вы правы. Только честность.

— Хорошо, тогда и мне со всей честностью объясните, чем вы так возмущены, что вас почти трясет?

— Чем?! — Вера почти закричала, вся накопленная злость вырвалась наружу. — Вашей жестокостью, конечно!

Ментор удивился и даже руку убрал с ее плеча.

— И в чем же я проявил жесткость? Вы сами просили ему что-нибудь сломать, — невинно улыбнулся он.

— Руку, ментор, которая зарастает! А не жизнь! Вы даже не допустили мысли, что он может быть искренен! Приговорили обоих без права на оправдание! А если это и правда была любовь?! И ужасное стечение обстоятельств? Ошибка по незнанию, из страха. Почему вы не дали им шанса? Хотя бы шанса, вдруг все можно было решить иначе?!

— Потому что у них не было этого шанса, сеньора, — Педру вздохнул. — Хорошо. Я объясню подробнее. Обратите внимание на одну деталь, которую вы упустили, хотя ваш фамильяр сделал на ней большой акцент. На место, где он нашел следы колдуна.

— В зале вызовов…

— Именно. Сеньор Шанков, который после сдачи экзаменов не применял даже простых знаков, регулярно вызывал диабу. Зачем?

Вера промолчала.

— Перед тем как позвать вас, я обшарил дом сверху донизу, залез даже в сейф с документами.

— Как?

— С него была снята вся колдовская защита. Ведь им уже полгода пользуется бештафера, которому нужен легкий доступ. Еще один прокол в конспирации. Фамильяр даже не пытался создать видимость присутствия хозяина. Но я не об этом. В сейфе есть документы на фамильяра с указанием его уровня. Он был четвертым, когда сеньор Шанков его привязывал. А теперь шестой.

— Он заставлял колдуна вызывать слабых дивов и жрал их?

— Это только самое очевидное, чем он мог заниматься. Про то, что он пил кровь даже у Алисы, мы уже говорили. А то, что не захватил девочку… Есть вещи, которые колдун не может сделать без своей воли. Алиса нужна была ему сильной. И он использовал другой метод «захвата». Чувства. И вы строги ко мне. Я верю в его искренность. Николай не злодей. Он просто идиот, который хотел жить, желал свободы и достойного отношения и, вероятно, был искренне убежден, что заботится о хозяйке и ее отце. И знает, как для всех лучше. Но это не меняет фактов. Он погубил и семью, и себя. И никаких шансов на «долго и счастливо» там не было и быть не могло. Бештаферы не умеют любить. Запомните это, и никогда не допускайте иной мысли.

— Что? Да как вы можете!? Вы, который столько раз, глядя мне в глаза, говорил обратное!

— Да, говорил. Даже то, чего говорить бы не следовало. И… что бы это могло значить, сеньора? — на губах дива заиграла знакомая менторская улыбка, и Веру словно окатило ледяной водой.

— Я неправильно задаю вопрос…

— Бинго! — Педру щелкнул пальцами перед ее лицом. — Вы умница, поэтому я разрешаю спросить еще раз. Честно. Не прикрываясь чужими ошибками и мнимой жестокостью. Хорошо подумайте над этим вопросом.

О, если говорить честно, у нее было много вопросов! И история малознакомого фамильяра была лишь поводом, благовидным предлогом для собственных эмоций и обид. Или надежд? Да, ей и правда далеко до благородной спасительницы, и, может, именно от этого так паршиво?

Педру сверлил Веру выжидающим взглядом. Хоть бы раз сделал вид, что поверил словам! Но он никогда не прощал ей плохих масок. Учил, порой поощрял молчание или поддерживал игры. Но никогда не оставлял без внимания даже малейший самообман. И ей приходилось признавать правду и истинные свои мотивы.

Вера выдохнула и задумалась, подбирая лучшую формулировку для вопроса, который действительно ее волновал. И давно.

— Как вы любите? Что для вас любовь? Объясните мне, как вы видите это явление?

Улыбка ментора стала шире, он кивнул и сделал глубокий вдох, приготовившись выдать на-гора очередную лекцию.

— Суть любви универсальна и для людей, и для бештафер. Но ее виды и проявления весьма различны. Древние люди понимали в этом больше, чем кажется. В таких языках, как греческий и латынь, существует более десяти определений, каждое из которых на современный лад можно перевести как любовь. Часть из них вы уже могли встретить в писании, если все же изучали его по моей рекомендации.

— Изучала.

— Хорошо, тогда будем говорить в греческой системе. В ней выделяли семь основных видов любви. Строге — любовь родительская, родственная и наставническая, — ментор слегка склонил голову. — Прагма — отношения исключительно взаимовыгодные и расчетливые. Мания — навязчивое, неотступное желание овладеть, почти зацикленность и полная поглощенность объектом любви. — Глаза бештаферы сверкнули, а из-под верхней губы показались клыки.

— Я поняла, к чему вы клоните, даже жажду можно назвать любовью…

— Бесспорно. Следовательно…

— Дивы умеют любить.

— Но устроит ли такая любовь вас?

— Люди тоже могут быть расчетливыми циниками или маньяками.

— Могут, но вы не очень-то жалуете подобные проявления, и уж точно не соотносите их с понятием любви. Вы больше цените, например, филио — любовь дружескую, братство и товарищество, людус — любовь-игру, маленькое эгоистичное развлечение ради получения удовольствия.

— Буря эмоций…

— Да, и все же. И наконец, эрос — средоточие страсти и романтики, то, что вы, люди, чаще всего и называете любовью. И то, по чему судите нашу способность любить. Не слишком справедливо, правда? Оценивать нас по вашим критериям… Только лишь по тем желаниям, что испытываете вы. В то время как наши страсти для вас сродни жесткости и животным инстинктам.

— А разве желание сожрать — не инстинкт?

— Это больше чем инстинкт, это такая же страсть, как ваше стремление уложить объект вожделения в свою кровать. Что в сердцевине своей имеет глубинное желание единства. Вы знаете, что при поглощении хозяина у дива не наступает ломка? Да, приходит боль, одиночество и сожаление. Память не дает покоя, но это все такие мелочи по сравнению с ломкой, которая разъедает изнутри все твое существо…