Ус замялся. Я наклонился к нему ближе и улыбнулся:
— Думай шустро.
Ус сглотнул, челюсть у него дёрнулась, и он выдал главное. Забором у нас звали дальний угол за корпусом, возле сарая, что сгорел пару лет назад и так и стоял чёрным обрубком. Взрослые туда почти не совались: днём переломаться можно, ночью и вовсе чёрт ногу сломит. А у нас это было «правильное» место. Там дрались, базарили и решали вопросы без лишних глаз.
Я кивнул на мешок в руке у Игоря. Он протянул его мне, но я качнул головой.
— Значит так, дружок, — сказал я Лому. — Сейчас на тебе будет мешок. И очень советую держать рот на замке. Потому что ладно я, а Копыто сегодня что-то прям на нервах. Может и порешать.
Копыто рядом фыркнул так, что Лом сразу всё услышал как надо.
— Думаю, понял. Дёрнешься или пикнешь — Копыто тебя успокоит уже насовсем, — я обернулся к пацану. — Перо при тебе?
В ответ в руках Копыта блеснула бабочка.
Лом сжал челюсть так, что зубы скрипнули на весь двор.
Я повернулся к Усу.
— Надевай.
— Да я… — начал он, но я медленно качнул головой.
Этого хватило. Даже Ус понял, что спорить сейчас — вредно для здоровья.
— Думай головой, Ус. Сделаешь как сказано — доживёшь до утра без дырки в брюхе.
Ус взял мешок, но я остановил его пальцем.
— Погоди. Сначала майку с него сними.
Он завис.
— Зачем?
— Потому что я так сказал. Снимай.
Ус потянулся к Лому, стащил с него майку, и тот сразу дёрнулся, будто хотел рявкнуть или боднуть, но Игорь сжал ему плечо так, что вся дурь быстро вышла.
Копыто забрал майку, порвал. Завёл Лому руки за спину и затянул одним лоскутом узел так, что тот сразу всё понял. Ни вырваться, ни сыграть в героя уже не выйдет.
Второй лоскут запихал Лому в пасть.
— Теперь мешок, — распорядился я.
Ус натянул мешок Лому на голову, почти с обидой. Вдали что-то скрипнуло — то ли дверь, то ли панцирная койка в корпусе. Копыто сразу напрягся, вслушался, но я показал: тихо, всё под контролем.
— Ну всё, пошли. Думаю, Рашпиль не расстроится, что я к нему в гости иду с подарком.
Копыто взял руки Лома на излом. Приставил бабочку к боку, отбивая всё желание рыпаться.
— П-пшёл!
Я ещё раз подмигнул Усу. После этого он совсем поплыл.
Чуть в стороне, почти в тени, всё это время торчал Шкет. Глаза у него горели — ясно, пацану хотелось на самое мясо. Я поманил его к себе, и он подлетел сразу.
— Про тебя никто не в курсе, брат. Это хорошо. Мы сейчас сходим к Рашпилю, а ты смотришь, чтобы ни одна крыса из спальни не рванула стучать.
Шкет скривился так, будто я отобрал у него билет в кино на Ван Дамма.
— Блин, Валера, я ж тоже хотел посмотреть, как вы туда пойдёте…
— Не спорь. Ты сейчас важнее тут. Если всё сделаешь как надо — ещё и расскажешь потом, как я красиво ходил.
Шкет вздохнул, но глаза у него сразу загорелись по-новому.
— Понял, — шепнул он быстро и уже без обиды.
Я хлопнул его по плечу, как взрослого.
— Чётко сработал, Шкет. Теперь доводи до конца. С этого момента ты мой глаз. Тебя тронут — это уже ко мне.
Шкет зажевал губу, смотря на меня исподлобья.
— Валер, а мне тоже перо надо… ну если чё крышу порешать…
Я вскинул бровь вместо ответа. Малой всё понял — кивнул и отступил в тень.
Мы двинулись к забору.
Ус шёл первым, и его трясло так, что было видно даже со спины. Он всё время оглядывался, сбивался с шага, косил назад. До него уже дошло: за то, что он купился на мою игру и теперь ведёт меня к Рашпилю, тот ему не выговор влепит. Башку снимет. Но и назад дороги у Уса уже не было.
Лом после пары коротких в печень от Копыта присмирел. Шёл молча, тяжело сопел в мешок и пару раз дёргал руками, проверяя узел. Узел держал как надо.
План был простой: не бить первым, а посмотреть. Насколько далеко Рашпиль уже зашёл в эту свою взрослую жизнь. Чем встретит гостя. И кто рядом с ним встанет, когда запахнет кровью.
Некоторое время шли молча. Потом Копыто, ведущий Лома, поравнялся со мной и спросил:
— Валер, может, сейчас в лоб пойдём на малину? На дурака, с наскока?
— Нет.
— Почему?
— Потому что я хочу увидеть, как далеко Рашпиль уже зашёл. Потом и ударим.
Копыто помолчал и кивнул. Он любил решать быстро, руками, но смысл понимал.
Впереди показался забор. За ним чернел двухэтажный выгоревший дом — пустой остов, закопчённый, с чёрными окнами и выбитыми провалами. Время было такое: сгорел и сгорел.
У самого входа Ус встал как вкопанный, будто его за шкирку дёрнули назад.
— Дальше не пойду, — выдохнул он.
— Уверен? — я покосился на него.
Кадык у него дёрнулся.
— Меня Рашпиль убьёт.
— Сочувствую, — сказал я и кивнул на Копыто. — Только знаешь, откуда у него погоняло такое?
Ус прикусил губу и промолчал.
— Потому что бьёт как конь копытом. Копыто, я ведь не вру?
Копыто сжал кулак и с таким удовольствием хрустнул костяшками, что Ус сразу сдал назад.
— Можем и проверить, — сказал Копыто почти ласково.
— Не надо… — прошипел Ус и сдулся быстрее, чем я ждал. — Я заведу.
Я похлопал его по плечу, будто не на смерть вёл, а дорогу подсказывал.
— Пойдём. Так уж и быть, провожу.
Перед самым входом я стянул свою футболку и намотал её на лицо. Лом снова что-то замычал в мешок, но я сразу поднял ему руки выше, довернул на излом — и он заткнулся.
Копыто протянул мне бабочку, но я качнул головой — без надобности. Обернулся к пацанам.
— Ждите Шкета. Внутрь не лезть, что бы там ни началось.
Копыто мрачно глянул в чёрный проём.
— А если там резня пойдёт?
Я только пожал плечами.
— Значит, замочат. Внутрь никто не лезет.
Я задержал взгляд на Игоре. Он всё понял и коротко кивнул.
— Держи их.
— Держу.
Я толкнул железную дверь, и она пошла с таким стоном, будто сама не хотела пускать нас внутрь. Ус полез первым, осторожно, почти на носках. Я вошёл за ним.
Внутри было темнее, чем снаружи, а воздух висел тяжёлый — гарь, сырость, старая копоть и какой-то мокрый холод, как в давно брошенной котельной. Под ногами тихо скрипели доски, а сверху тянуло сквозняком через выбитые рамы. Где-то наверху что-то болталось и постукивало, как старая жесть на ветру.
Лом опять зло замычал в мешок, но я довернул ему руки чуть сильнее, и он сразу сдулся. Ус оглянулся на меня через плечо и весь как-то съёжился.
У Рашпиля внутри был уже не угол, а целый штаб. Посреди этого мёртвого чрева он старательно собрал себе маленький островок власти.
На столе, застеленном старой газетой, лежали карты, спички, пачка «Примы», кастет и мятые купюры, сваленные кучей напоказ. На них я задержал взгляд, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло.
Рядом стояли бутылки того самого палёного пойла от Бдительного — мутные, одинаковые, с липкими горлышками. В углу висела груша, вся сбитая, лоснящаяся от ударов.
Чуть в стороне стояло кресло, явно утащенное из чьей-то квартиры. В этом закопчённом сарае оно смотрелось троном.
Из «Весны» у стены хрипел «Сектор Газа»:
— Сигарета мелькает во тьме, ветер пепел швырнул мне…
Рашпиль сидел в кресле и лениво кидал карты. По бокам от него сидело три пацана. Нас он заметил, только когда мы вошли в круг света. Поднял глаза.
Под мешком он, конечно, видел меня.
Лом у меня в руках дёрнулся, но я, не глядя, сразу взял его жёстче на излом.
— Ша, — процедил я.
Слева кто-то тихо звякнул чем-то о стол, кто-то шевельнулся на стуле, но я не распылялся. Главное сидело в кресле и строило из себя хозяина.
Лом опять зло замычал в мешок, и я сразу перевёл хват по-другому: завёл его руку выше, а костяшки двух пальцев жёстко вжал ему под нижнее ребро, будто посадил туда тонкое лезвие.
Он дёрнулся всем телом и сразу застыл.
— Дёрнешься — вспорю, — сказал я тихо, ему прямо в ухо.
Под мешком Лом захрипел носом и обмяк. Он не видел, что у меня в руке, да там ничего и не было, но в такой темноте, на таком нерве, человеку хватает тона. Остальное он дорисовывает сам.
