Микробиолог 2. Спасти Ленинград (СИ) - Перумов Ник

— А кого же?

— Ответственного. Потому что само по себе ничего не лежит, ни труба, ни насос, ни этот ваш сепаратор. За каждый винтик, за каждую бочку, за каждый склад непременно кто-нибудь отвечает. Иногда даже двое или трое. И в таких случаях зачастую каждый из них уверен, что в действительности отвечает кто-то другой.

— Вот тогда и надо добиваться персональных решений, — сказал я.

Кирилл Сергеевич усмехнулся.

— Пока мы до персональных дел и, соответственно, решений не добрались, начинаются самые интересные случаи — когда оборудование числится, оно есть, его никто не украл, оно никуда не исчезло — просто… выпало из поля зрения.

Он неопределённо махнул рукой.

— Бумаги в один кабинет переехали, а люди — в другой, шкаф задвинули, папки потерялись, никто найти не может. Завод эвакуировали, законсервировали, а никто не знает, так что в действительности, по бумагам какой статус? «Законсервировали» или «эвакуировали»? Это, голубчик Александр Сергеевич, совершенно разные категории. Ну, и вообще — начальника перевели, кладовщик в армию ушёл, а новый ещё в должность не вступил. И вот преудивительнейшая вещь выходит — оборудование вроде существует, но никто уже не чувствует себя вправе им распоряжаться. И вот тогда…

Мой собеседник ненадолго задумался, словно решая, стоит ли говорить дальше.

— Вам, наверное, может показаться, что мы занимаемся здесь какими-то… сомнительными делами.

Похоже, выражение моего лица оказалось красноречивее любых слов.

Кирилл Сергеевич весело рассмеялся.

— Не смущайтесь. Многие так думают, но, Александр Сергеевич! Мы противозаконными вещами не занимаемся, — он произнёс это без малейшего пафоса, как очевидный факт. — Мы не враги, ни себе, ни стране, особенно сейчас. Просто мы лучше других умеем находить то, что, быть может, другие давно уже потеряли, или вообще забыли, что оно имеется в наличии. Государство ведь у нас не бедное, оно огромное, и потому многое… просто перестаёт видеть.

Тут он остановился и посмотрел мне прямо в глаза.

— Вот потому-то работа наша — помочь ему снова увидеть собственное имущество.

Нет, на банального жулика и проходимца этот человек никак не походил, ну, или очень хорошо умел маскироваться. Скорее человек, который всю жизнь изучал другую науку — не гидролиз, не микробиологию, а устройство огромной советской машины. И знал её так же хорошо, как Шарков — свои автоклавы, клинкеты и нейтрализаторы.

— Ну, а теперь вернёмся к нашим баранам, — сказал Кирилл Сергеевич, вновь берясь за перо. — Скажите-ка мне… кто именно запретил разукомплектовывать Дрожжевой завод? Не вообще «запретили», а фамилия у запретившего какая? Какую должность он занимает? На каком документе подпись стоит, и какой у этого документа номер?..

Я покачал головой.

— Боюсь, такого решения вообще не существует. Оно просто… само собой подразумевалось. Сторожа на жалованье и со строгим приказом никого не пускать там, во всяком случае, сохранили.

— Подразумевалось… — повторил Кирилл Сергеевич почти шёпотом. — Очень интересное слово. А сторож, простите, чей? Кто ему жалованье платит?

— Главк. Потому что «разбазаривания» они обязаны не допустить.

— «Обязаны», потому что приказ с таким словом есть или потому, что «подразумевается»? Видите ли, Александр Сергеевич… если существует письменный приказ «не выдавать оборудование», тогда всё просто — нужно всего лишь найти человека, который имеет право приказ этот изменить. А вот если такого приказа нет…

— То перед нами не «запрет», верно?

— Верно, Александр Сергеевич. Вы сделали очень правильный ход в ваших рассуждениях. Остался последний шаг. Это не «запрет», а —?

И тут меня осенило.

— Это привычка.

Кирилл Сергеевич просиял.

— Совершенно верно, любезнейший Алексндр Сергеевич!.. Привычка!.. А привычка, голубчик, вещь куда менее прочная, чем хороший документ. Поэтому действуем по двум направлениям сразу; первое — это Пермь.

— Они там изготавливают сепараторы по спецзаказу… для Лесотехнической академии.

— Прекрасно! Вот и пусть изготавливают. А мы выясним, сколько у них готовых, не находящих сбыта —

— Потому что западная часть страны… — подхватил я.

— Именно! Именно, Александр Сергеевич!.. Вот этим я и займусь, причём немедленно. Выясним, нельзя ли ускорить отправку, нельзя ли прицепить вагон с сепараторами к воинскому эшелону… Это работа кропотливая, но вполне обычная.А второй — это Дрожжевой завод. Если случится чудо и кто-то, не знаю где, в главке, в аппарате уполномоченного, или в московском наркомате решит выполнить решение Ленгорисполкома — прекрасно. Но, если нет…

Он сделал паузу, взглянул мне в глаза.

— Если, к примеру, завтра утром директор Дрожжевого завода — или тот, кто сейчас исполняет его обязанности, или тот, на кого свалят это в главке — получит совершенно законную бумагу с требованием передать два, три или пять сепараторов для выполнения решения Ленгорисполкома… то кто ему запретит?

Я хотел было ответить — «Москва», — но вовремя остановился.

— Никто.

— Вот именно, Александр Сергеевич!.. Никто. Запрет существует у вас в голове, у работников главка, у сторожа на проходной. Но пока мы не нашли документа, прямо запрещающего передачу оборудования, это всего лишь осторожность.

К утру следующего дня мне начало казаться, что Кирилл Сергеевич действительно способен сдвинуть с места горы. Во всяком случае, теперь я понимал, что искать следует уже не сами сепараторы, а нужный людей и ещё более нужные бумаги.

Однако заниматься этим предстояло ему, мне хватало собственных забот.

Мы с Шарковым как раз сидели над схемами очередной установки — уже одиннадцатой, потому что десятую сама запустила умница Валя Горохова —дверь кабинета распахнулась.

— Доброе утро, товарищи!

На пороге стоял товарищ Соколов с внушительной папкой под мышкой, а рядом — неизменно улыбающаяся Наташа; из-за их спин виделось напряжённое лицо Лены Крыловой.

— Заходите, товарищи, — сказал Шарков. — Присаживайтесь, и —

Лена решительно протиснулась вперёд мимо товарищей из райкома, встала, упираясь руками в стол. Лицо её выражало свирепую решимость.

— Вот, — сердито сказала она, даже не оборачиваясь. — Началось. Простите, Василий Иванович, не смогла я —

— Почему «началось»? — искренне удивился Соколов. — И что именно вы, товарищ Крылова, «не смогли»? Мы тут по делу.

Наташа улыбнулась мне; Ленка заметила и закатила глаза.

— Вы всегда по делу, товарищ Соколов!

— Вот именно, — он уже раскладывал бумаги на свободном краю стола. — Райком проверил состояние вашей инициативы, товарищи, считает, что она развивается хорошо, но полагает необходимым ещё шире развернуть социалистическое соревнование среди молодых учёных и инженерно-технических работников, ибо сейчас процент охвата ещё далеко не тот, которого мы могли бы достичь…

Я украдкой взглянул на Шаркова; Василий Иванович с тоской смотрел в потолок.

Мы оба прекрасно понимали, что сейчас последует.

— Необходимо организовать как можно более широкий обмен передовым опытом…

— Уже организовали, — невозмутимо сказала Лена. — Все разработки, позволяющие повысить производительность труда, оперативно передаются —

Но товарища Соколова остановить было не так просто.

— Требуется также регулярно освещать ход соревнования…

— Освещаем, — Ленка скрипнула зубами.

— Где именно, товарищ Крылова? — ангельским голоском осведомилась Наташа, вновь стрельнув в меня глазами.

— Да-да, где именно⁈ — подхватил Соколов. — Стенгазета отсутствует, даже «боевого листка» нету!..

— Некому их готовить!.. — так, кажется «сейчас прольётся чья-то кровь»…

— Почему некому?

— Потому что у нас кто эвакуирован, кто уже на фронте, а штатный художник вчера уехал на строительство оборонительных рубежей.

Соколов если и растерялся, то нашёлся очень быстро.

— Тогда привлечь других товарищей. Художественное совершенство не столь актуально при текущем моменте.