Текущий уровень: 44.
Дополнительная награда: все характеристики удвоены на 120 минут.
Алексей почувствовал, как тело наполняет горячая волна силы. Боль в рёбрах утихла, мышцы налились энергией, разум прояснился. Он поднял взгляд на карту. До центра лабиринта оставалось совсем немного. Где-то там, в сердце этого каменного леса, ждал настоящий босс — Кинис.
Глим опустился ему на плечо и тихо произнёс:
— Хозяин, ты был великолепен. Но главное испытание ещё впереди.
— Знаю, — ответил Алексей, вытирая пот со лба. — И теперь у меня есть два часа удвоенной силы. Не будем тратить их зря.
Он развернул плечи и двинулся вперёд, в глубину лабиринта. Навстречу судьбе.
Глава 59: Кинис
Коридор резко оборвался, и Алексей шагнул в самое сердце лабиринта.
Это был не зал и не арена в привычном понимании. Это было пространство, где законы физики, казалось, утрачивали власть. Огромная круглая площадка, выложенная всё тем же чёрным зеркальным камнем, парила в пустоте. Вместо стен — бесконечная, клубящаяся серым туманом бездна, усеянная редкими, мерцающими вдалеке искрами. Колонны, что обрамляли площадку по периметру, здесь были не просто исполинами — они напоминали окаменевших титанов, застывших в вечном поклоне перед чем-то, что находилось в центре.
Алексей активировал [Сканер], и его взгляд устремился вперёд, пытаясь прощупать пространство. Радиус в сто метров охватывал всю площадку, но данные, которые возвращала система, были скудны, словно их нарочно скрывали. Он видел силуэт — высокий, статный, застывший в неподвижности, — но ни уровня, ни навыков, ни даже названия существа [Сканер] не отображал. Только размытое пятно, окутанное аурой такой плотности, что она искажала саму ткань реальности вокруг.
Глим, паривший у плеча, внезапно задрожал. Его серебристая шерсть встала дыбом, все три глаза широко распахнулись, а голос в голове Алексея зазвучал тревожно и приглушённо, словно питомец боялся, что их подслушают:
— Хозяин… сила его слишком велика. Я чувствую её каждой частичкой своего существа. Она… подавляет. Вы уверены, что справитесь?
Алексей не отрывал взгляда от неподвижного силуэта. Он чувствовал то же, что и Глим. Холодную, всепоглощающую мощь, исходящую от существа. Она не давила на плечи, как аура Карцероса. Она просто была — как океан, как небо, как сама вечность. Безразличная и неумолимая.
— Мне уже всё равно, — ответил он тихо, но твёрдо. — Я должен справиться. Иначе погибнут все.
Словно услышав его слова, существо пошевелилось.
Это было медленное, величественное движение. Оно не вставало — оно распрямлялось, словно гора, сбрасывающая оковы тысячелетнего сна. Воздух вокруг него загустел, наполнился тихим, вибрирующим гулом. Серый туман бездны расступился, открывая того, кто ждал в центре.
Кинис. Хранитель Лабиринта.
Он был высок — не менее трёх метров, но его рост не казался угрожающим. Скорее, он вызывал благоговейный трепет. Тело, облачённое в струящиеся одежды из живого, переливающегося серебром и тьмой тумана, казалось одновременно материальным и эфемерным. За плечами угадывались контуры не то крыльев, не то шлейфа из чистой энергии. Лицо… у него не было лица в человеческом понимании. Только гладкая, словно выточенная из цельного лунного камня маска, на которой мерцали три вертикальных глаза — средний, самый крупный, горел холодным белым огнём, два боковых — призрачно-голубым.
В руках он не держал оружия. Ему оно было не нужно. Сама его суть была оружием.
Существо обратило свой тройной взор на вошедших, и в наступившей тишине раздался голос. Глубокий, многогранный, словно говорила сама каменная твердь, и в то же время — бесплотный, как эхо в пустом храме.
— Кто вы такие? — прогремел он, и каждое слово отдавалось вибрацией в костях. — И по какому праву вы дерзнули ступить в мои чертоги?
Глим, забыв о страхе, изумлённо прошептал:
— Говорящее существо… Оно разумно!
Алексей сделал шаг вперёд. Его спина была прямой, взгляд — твёрдым. Он не склонил головы, не отвёл глаз. Встретил тройной взор Хранителя с холодным достоинством того, кто прошёл сквозь сотни битв и не привык пасовать перед величием.
— Я — Алексей Морозов, — произнёс он, и его голос, усиленный эхом пустоты, прозвучал не менее весомо. — Пришёл по праву испытуемого. Твой лабиринт — лишь ступень на моём пути. Я пройду его до конца, даже если для этого мне придётся сокрушить тебя.
Кинис медленно наклонил голову, и в его трёх глазах мелькнуло нечто, похожее на интерес. Насмешливый, снисходительный интерес существа, чей век исчисляется тысячелетиями, к дерзкой мошке, возомнившей себя равной.
— Право испытуемого? — повторил он, и в его голосе зазвучала едва уловимая ирония. — Ты говоришь о праве, смертный, словно оно что-то значит в этом месте. Ты — лишь пыль, принесённая ветром в мои владения. Твой путь заканчивается здесь. Как заканчивались пути сотен до тебя.
Алексей позволил себе тонкую, холодную усмешку.
— Сотни до меня? — переспросил он. — Значит, ты ведёшь счёт своим жертвам, Хранитель? Похвальная привычка для того, кто сам заточён в этом лабиринте, словно цепной пёс. Я пришёл не просить. Я пришёл взять то, что мне нужно. И ни ты, ни кто-либо другой меня не остановит.
Он выдержал паузу, давая словам осесть в звенящей тишине.
— Ты спрашиваешь о праве? Моё право — сила. Моё право — воля тех, кто ждёт меня снаружи. Моё право — память о жизни, прожитой в битвах с тьмой, по сравнению с которой твой лабиринт — лишь детская забава. Я — тот, кто прошёл Предел трижды. И я пройду его в четвёртый раз. С твоего позволения… или без него.
Кинис выпрямился во весь свой исполинский рост. Туман вокруг него сгустился, а три глаза вспыхнули ярче, освещая площадку мертвенным сиянием. В его голосе больше не было иронии. Только ледяное, безграничное высокомерие существа, чья сила веками не знала равных.
— Дерзость, — произнёс он, и это слово прозвучало как приговор. — Ты осмелился говорить со мной как равный. Ты, чья жизнь — лишь вспышка во тьме вечности. Ты, чья сила — жалкая искра перед моим пламенем. Ты хочешь взять? Что ж… Попробуй.
Пространство вокруг них дрогнуло. Колонны-титаны, казалось, склонились ещё ниже, внимая словам своего повелителя. Глим прижался к плечу Алексея, но в его глазах, помимо страха, зажёгся и гордый огонёк — его хозяин не склонился.
Алексей развёл руки в стороны, и его аура — чистая, режущая, сотканная из света — вспыхнула, разгоняя серый туман.
— Я не говорю с тобой как равный, Хранитель, — произнёс он, и его голос зазвенел сталью. — Я говорю с тобой как тот, кто будет стоять над твоим прахом. Запомни это имя — Алексей Морозов. Ибо сегодня оно станет последним, что ты услышишь.
В тот же миг перед глазами развернулась системная панель, переливаясь холодным золотом:
