Меткий стрелок. Том IV (СИ) - Вязовский Алексей

— Что ж, это вполне понятно. — я ослабил галстук.

Библиотека встретила меня запахом старых книг, а также испуганными глазами семьи Эшфорд.

Калеб стоял посреди комнаты, сжимая в руках соломенную шляпу. Рядом с ним, словно сбившиеся в кучку птенцы, стояли его жена Айда и семеро детей. Их глаза, некоторые красные, как у альбиносов, другие темные, испуганно смотрели на меня. Они все были вымыты, переодеты в чистую, хоть и скромную одежду, которую, по моей просьбе, приготовил Джозайя. Их вид был куда более опрятным, чем тот, что я видел в Саттоне.

— Вас покормили? — поинтересовался я

Дружный кивок.

— Я обещал вам полмиллиона долларов, мистер Эшфорд, — перешел я сразу к делу, не растягивая вступление. — Эта сумма будет внесена на ваш счет в банке «Новый Орегон» частями, как только вы успешно выполните поставленную задачу. Первый транш в подтверждение серьезности своих намерений я сделаю прямо сегодня. Но нам надо будет подписать конракт.

— Вы сказали, сыграть роль, — откашлялся Калеб, его голос был едва слышен. — Какую именно? Я должен это знать, прежде чем соглашаться.

Я сел в кресло, откинулся на спинку, сложив пальцы веером.

— Вам предстоит сыграть медиума. Спирита. Перед… одним очень влиятельным человеком. В России.

Калеб вздрогнул. Он посмотрел на меня, его красные глаза расширились от ужаса.

— Медиума? — его голос дрогнул. — Но я же, поймите меня правильно, простой актер, сэр. Ну какой из меня спирит? Это же шарлатанство! Меня разоблачат! И тогда просто пошлют к медведям в Сибирь!

Я усмехнулся. В его словах была искренняя паника, и это было хорошо. Он понимал серьезность ситуации.

— Не разоблачат, мистер Эшфорд, — произнес я, и мой голос стал холоднее, жестче. — Потому что говорить за вас буду я. Как переводчик. А вы сделаете вид, что никакого языка, кроме суахили, не знаете.

Эшфорды переглянулись, жена незаметно кивнула.

— Что же… Я согласен.

— Ну же, Калеб, — произнес я. — Покажите мне, как вы это делаете. Закатите глаза. Скажите что-нибудь на суахили. Как будто в вас вселился древний дух.

Калеб колебался всего мгновение. Затем, словно по щелчку, его голова откинулась назад. Глаза медленно закатились, обнажая белки, и лишь тонкие красные прожилки были видны, словно раны. Его тело начало подрагивать, словно его била лихорадка. Изо рта вылетели низкие, гортанные звуки, совершенно незнакомые, но наполненные какой-то древней, первобытной энергией. Это было действительно жутко. Голос его, до этого мягкий, теперь звучал совершенно иначе — глухо, с шипящими согласными, с долгими, тягучими гласными. Он говорил, словно погруженный в транс, а его тело, худощавое и гибкое, извивалось, но не падало, удерживаясь на ногах каким-то внутренним усилием. Он даже начал покачиваться, словно в ритуальном танце.

Испугались все. Его жена, дети… Последние даже заплакали.

— Все, хватит! Я вам верю. Вам вообще все поверят. Вот договор, читайте. Нотариуса сейчас секретарь вызовет. Одно из условий договора — ваш переезд. Будете жить здесь — оставаться вам в трущобах Саттона опасно. Заодно подучите меня суахили, чтобы я мог делать вид, что общаюсь с вами на древнем языке.

Я подал Калебу бумаги, вышел в гостинную. Поднял трубку телефона, вызвал Картера. Уже через четверть часа я в кабинете рисовал безопаснику чертеж столика медиума.

— Мне нужен лучший столяр, Картер. Тот, кто способен работать в абсолютной секретности. И мне нужна портная. Пригласите их сюда немедленно.

— Будет сделано, сэр. Но что именно нужно сделать?

— Мне нужен специальный столик медиума, — начал я, рисуя первые линии. — Темный, из дорогого, тяжелого дерева, возможно, черного дуба или красного дерева. Круглый. Поверхность должна быть инкрустирована. Звезды, лучи Солнца, фазы Луны. Пусть это будет выглядеть как древний астрологический календарь, выполненный из перламутра или тонких полосок латуни. Эти элементы должны быть вдавлены, чтобы не мешать.

Я рисовал быстро, детально прорабатывая каждый элемент, объясняя Картеру, который внимательно слушал, склонившись над столом.

— Внутри столика, — я начал набрасывать схему внутреннего устройства, — должен быть тайный механизм. Он будет производить стук. Отчетливый, громкий, как будто дух отвечает.

Я нарисовал два небольших, скрытых рычага.

— Вот здесь, — указал я на край стола, под поверхностью, — и вот здесь. Две тайные педальки. Они должны быть сделаны так, чтобы их было совершенно незаметно откинуть и вернуть обратно к ножк. Удобные.

Затем я начал рисовать систему тросиков, которые должны были соединять педальки с молоточками.

— С помощью этих педалей и тонких, прочных тросиков, — объяснил я, — будет производиться стук. Один молоточек будет бить прямо в центр стола, создавая звонкий, мистический звук. А второй… — я показал на область под предполагаемым местом медиума, — второй будет производить стук по ноге Калеба. Это должно быть достаточно сильно, чтобы вы почувствовали.

Так я планировал отдавать приказания медиуму. Один или два удара, короткое нет или да на суахили, много ударов — что-то быстро говорит, без разницы что. Такой вот код.

Картер достал блокнот, начал записываь. Его лицо было сосредоточенным, он понимал важность задачи.

— И еще, — продолжил я, откладывая карандаш — Для мистера Эшфорда нужен особый балахон. Необычный.

Я задумался, представляя себе этот образ.

— Цвет — глубокий индиго. Или, может быть, даже черный бархат, который поглощает свет. Ткань должна быть тяжелой, плотной, чтобы скрывать фигуру и движения, но при этом давать свободу действий. Рукава — широкие, ниспадающие, с разрезами, чтобы можно было высунуть руки, но чтобы они тут же снова прятались в складках. Воротник — высокий, стоячий, чтобы обрамлять лицо.

Я сделал паузу, затем добавил.

— По всей поверхности балахона, особенно на рукавах и по подолу, должны быть вышиты символы. Не просто звезды, а зодиакальные созвездия. Древние, мистические символы, которые ассоциируются с предсказаниями и тайными знаниями. Возможно, изображения африканских божеств, стилизованных под европейский оккультизм. Глаза. Много глаз, разных размеров. Глаза, которые смотрят во все стороны, словно видят невидимое. Они должны быть вышиты золотыми и серебряными нитями, чтобы мерцали в полумраке, создавая эффект движущегося, живого полотна.

Картер кивнул, делая пометки в блокноте.

— А еще, — добавил я, вспомнив о чувствительных глазах Калеба, — черный капюшон. Глубокий, чтобы его можно было накинуть так, чтобы он почти полностью скрывал лицо.

— Как быстро это нужно?

Я прикинул сроки. Месяц или два на изучение языка, треннировки.

— К середине лета мы должны быть готовы выехать в Париж.

— Во Францию⁈ — удивился Картер — Я думал…

— Путь в Санкт-Петербург лежит через Париж. Я в этом уверен!

Глава 9

Мое нью-йоркское поместье, что прежде служило убежищем от суеты большого мира, постепенно превращалось в настоящий улей, наполненный новым смыслом и непривычными звуками. Первого июня, едва летнее солнце начало заливать округу теплом, Гринвич стал домом для восьми отставников из «профсоюзов шерифов». Трое прибыли первым рейсом, затем, спустя два дня, еще пятеро. Эти крепкие, повидавшие виды мужчины, с их обветренными лицами и привычкой к дисциплине, оказались в совершенно незнакомом для них мире. Их предстояло обучить тонкостям новой, пока еще не до конца понятной «работы» в далекой России, объяснить весьма специфические условия службы и, что самое главное, погрузить в сложные слова и предложения русского языка.

Я стоял на широкой веранде, наблюдая, как Кузьма, с присущей ему основательностью и невозмутимостью, пытается втолковать новоприбывшим азы кириллицы. Он был прирожденным учителем, хотя и крайне требовательным. Его низкий, раскатистый голос разносился по саду, где подстриженные газоны еще не успели прийти в себя после холодной зимы, смешиваясь с неуверенными попытками шерифов повторять за ним русские слова. Лица этих здоровых мужиков, привыкших к прерии и салунам, выражали то глубочайшую концентрацию, то полное отчаяние от коварства шипящих и свистящих звуков. Кузьма, в свою очередь, проявлял удивительное терпение, но его брови время от времени сходились на переносице, выдавая внутреннее напряжение. Я помогал ему, чем мог, хотя в основном моя роль сводилась к переводу, когда старовер совершенно отчаивался объяснить грамматические тонкости русского языка на английском. В принципе я сразу хотел нанять профессионального учителя. Но оказалось, что преподавателей русского в Нью-Йорке банально днем с огнем не сыщешь. А любой мигрант был в этом смысле ничем не лучше Кузьмы.