Речной Князь. Книга 2 (СИ) - "Afael"

— Но…

— Делай.

Бес сглотнул. Посмотрел на камыши, на меня, снова на камыши.

— Ладно, — сказал он наконец. — Ладно, Кормчий. Твоя голова, не моя. Держи левее, вон туда, где камыш ниже. Там вход.

Я развернул «Плясуна» и повёл его к стене камышей. Темнота сгущалась, последние отблески заката гасли на воде, а впереди чернела протока.

Волк сидел молча, вцепившись в борт. Бурилом смотрел вперёд, в темноту. Бес шептал что-то себе под нос.

А я опустил потесь глубже в воду и закрыл глаза.

Я чувствовал илистое, мягкое дно с ямами и буграми. Коряги — одна слева, в двадцати шагах, другая справа, глубже, третья прямо по курсу, но глубоко лежит, пройдём над ней. Ощущал течение — как оно вьётся между берегами, огибает препятствия и несёт нас вперёд.

— По малой вперед, — сказал я, не открывая глаз.

И «Плясун» скользнул в темноту протоки.

Темнота навалилась хоть глаз коли. Протока превратилась в чёрный туннель, стиснутый стенами камыша. Где-то впереди хлюпала вода, шуршали стебли, вскрикивала ночная птица.

— Левее надо, — голос Беса дрожал. — Кажется, левее. Или правее? Леший задери, не вижу ни хрена…

Я не ответил, полностью растворившись в карте реки.

Слева, в десяти шагах — топляк, старое бревно, вросшее в ил. Справа — отмель, песок, почти у самой поверхности. Прямо по курсу — глубоко, можно идти.

Я чуть шевельнул потесью, и «Плясун» послушно вильнул, обходя топляк.

— Куда ты⁈ — Бес вцепился в борт. — Там же… там…

— Тихо.

— Но я помню, там коряга…

— Была. Прошли.

Бес замолчал, дыша как загнанный заяц.

Протока вильнула влево, потом вправо, сужаясь. Камыши смыкались над головой, и стебли шуршали по бортам. Волк ругнулся сквозь зубы, отмахиваясь от них. Бурилом молчал.

Впереди показалась новая коряга. Большая, разлапистая, она торчала из дна как рука мертвеца с корявыми пальцами. Обойти слева нельзя из-за мели. Справа — узко, но можно. Я качнул потесь, и «Плясун» скользнул в просвет между корягой и берегом, едва не чиркнув бортом.

— Мать честная, — прошептал Бес. — Как ты это делаешь?

Я не ответил. Дар требовал сосредоточенности.

Протока петляла, извивалась, дно то уходило вглубь, то вздымалось отмелями.

— Это невозможно, — бормотал Бес. — Это просто невозможно. Тут днём-то напорешься, а он в темноте… как он…

— Заткнись, — прошипел Волк. — Мешаешь ему.

Бес заткнулся.

Время потеряло смысл. Может, прошёл час, может, два. Руки онемели на потеси, спина ныла, но я не разжимал пальцев. Дар тёк ровно, показывая мне препятствия на пути. Яма, отмель, коряга, чистый проход, снова коряга, снова поворот.

Бес давно перестал подсказывать. Сидел, вжавшись в скамью, и смотрел на меня как на нечисть или на существо, которое не должно существовать.

— Впереди что-то есть, — сказал вдруг Бурилом.

Я открыл глаза. Впереди, в просвете между камышами, мерцал слабый огонёк.

— Выход, — сказал Бес хриплым голосом. — Это выход. Там затончик, причал контрабандистский. Мы… мы прошли?

— Прошли, — сказал я.

— Как⁈ — Бес повернулся ко мне. — Как ты это сделал, Кормчий⁈ Я эту протоку десять лет знаю, я тут днём-то три раза на мель садился! А ты в темноте, вслепую…

— Не вслепую.

— А как⁈

Я не ответил. Как объяснить человеку, что ты чувствуешь воду? Что дно для тебя — как ладонь собственной руки, а коряги и мели кричат о себе громче, чем любой маяк?

Никак не объяснишь. И не надо.

— Талан, — прошептал Бес. — Это не талан, а что-то другое. Ты не человек, Кормчий. Ты…

— Человек, — сказал я. — Закрой рот и смотри вперёд. Мы ещё не пришли.

Бес закрыл рот, но смотреть вперёд он не мог. Сидел и на меня таращился со страхом. Только что знаки обережные не делал.

— Ты на меня так не смотри, — шепнул я ему с весельем в голосе. — А то хрен на лбу вырастет.

Бес икнул и поспешно отвернулся. Волк рядом хрюкнул в рукав от смеха.

И тут Дар дёрнулся, подсказывая о странной вибрации поперёк русла, от берега до берега, которой не должно быть.

Я резко воткнул потесь в дно и упёрся, замедляя ход. Лодка дёрнулась и замерла.

— Что? — Волк вскинулся, выдергивая весло из воды. — Что такое?

— Тихо.

Я принялся искать то, что меня насторожило. Течение здесь было слабым, но дерево передавало странное напряжение, идущее из глубины. Будто реку перечеркнули струной.

— Стоп, — шепнул я. — Веслами тихо.

Волк на носу и Атаман на банке замерли.

— Что там? — еле слышно спросил Бурилом.

— Звонцы.

Волк выругался одними губами, вглядываясь в темноту.

— Не вижу.

— И не увидишь, пока носом не ткнешься.

Воду глубоко внизу резала туго натянутая бечева. Она была натянута в двух пядях от ила — рассчитанная на то, чтобы зацепить перо руля.

Я скользнул чутьём и обнаружил деревянные колья, вбитые в дно по обоим берегам протоки. Высоты я их не мог определить, но то что они над водой торчали это точно, а еще гнулись к центру, словно на них что-то висело.

Вторая веревка висела. К бабке не ходи.

— Капкан двойной, — едва слышно выдохнул я, открывая глаза. — Местные не дураки.

— Чего там? — напрягся Волк.

— Одна бечева по дну идет, пузо ловить, а вторая натянута над самой водой. Насколько высоко не знаю. Чуть заденешь любую из них — и звонцы на берегу поднимут тревогу.

— Вот же… — начал было ругаться Волк, но я его осёк.

— Мачту долой. Быстрее давайте.

Волк и Атаман, без лишних вопросов, принялись за дело. Скрипнуло дерево, Мачта «Плясуна», освобожденная от креплений, легла на дно.

— Руль я сам выберу.

Теперь «Плясун» стал плоскодонкой, скользящей по поверхности, как лист.

— А теперь слушайте, — сказал я, перехватывая потесь. — Весла в воду не опускать, грести будем руками, от борта. Головы ниже борта. Смотрите в оба, ищите верёвку.

Волк кивнул и принялся пялится в темноту. Бурилом сжался на дне лодки.

Мы входили в зону ловушки.

Я чувствовал нижнюю бечеву. Если бы руль был опущен, мы бы уже звенели на всю округу. Сейчас же плоское днище «Плясуна» должно было пройти над ней с запасом.

— Дышите через раз, — шепнул я.

— Вижу бечеву, — прошипел Бурилом. — Аккурат в двух ладонях над бортом пройдёт. Ложитесь на дно. Живо.

Мы вмялись в мокрые доски. Нос лодки пересек невидимую черту, где стояли колья. Плоское днище скользнуло над нижней бечевой, а шнур верхней вынырнул из мрака прямо над нами.

— Волк, левее, — выдохнул я, не поднимая головы.

Ушкуйник чуть загреб ладонью воду, смещая нос. Лодка лениво качнулась, уходя на пол-локтя в сторону.

Черный шнур скользнул над самым ухом Волка, едва не чиркнул по широкому плечу Атамана и навис прямо перед моими глазами. Я вдавился затылком в корму, пропуская верёвку над собой. Шнур остался позади, растворившись в темноте.

— Прошли, — хрипнул Бурилом, когда мы отползли на десяток саженей.

Я снова опустил руль.

— Местные не дураки, — сказал я, вытирая пот со лба. — Кто не знает, влетели бы со всего маху.

Волк сел, отряхиваясь, и посмотрел на меня внимательным взглядом.

— Ты видел её, — утвердительно сказал он. — В полной темноте.

— Я чувствовал воду, — отрезал я, не желая вдаваться в подробности. — Смотрите вперед. Пришли.

Впереди проступили очертания причала и тусклый свет одинокого фонаря. Мы были у цели.

«Плясун» скользнул к причалу беззвучно.

Я разглядел сторожа ещё до того, как мы подошли к мосткам. Старик сидел на перевёрнутой бочке, кутался в рваный тулуп и держал в руках острогу. Голова его клонилась к груди.

Бес привстал на носу.

— Эй, Коряга! — крикнул он негромко. — Живой ещё, старый хрыч?

Старик подскочил так, будто его шилом ткнули. Острога полетела в одну сторону, шапка в другую, сам он чуть не свалился с бочки, замахал руками, хватаясь за воздух.

— Ы-ы-ы… кто⁈ Чего⁈ — он таращился на нас, хлопая глазами, лицо его сделалось белое как полотно. — Откуда вы… как вы…