Деньги не пахнут 9 (СИ) - Ежов Константин Владимирович

— Многие инвесторы, поверившие вашим прогнозам, сейчас тонут в убытках, — бросил он, будто плюнул словами в лицо.

— Вы прекрасно знали, что произойдёт. Вы вышли из позиций. А они — нет.

Он хотел его прижать к стене. Хотел, чтобы Платонов выглядел как человек, кинувший толпу в яму.

Но Сергей лишь чуть улыбнулся — горько, мягко, с той усталой вежливостью, которая появляется у людей, вынужденных оправдываться за то, в чём они не виноваты.

— Да, мне очень жаль, — тихо сказал он. Голос его звучал ровно, но под ним чувствовалось напряжение, будто натянутая тетива. — Я хотел предупредить людей. Хотел заранее дать сигнал…

Он опустил глаза, будто на секунду позволил себе сожаление.

— Но если скажу хоть слово о будущем рынке — это расценят как манипуляцию. Меня прямо заставили молчать. Таковы правила. Не мои — государственные.

И это была чистая правда. Правда, пахнущая холодом официальных кабинетов и тяжёлыми дверями, которые закрываются изнутри.

За кулисами студии висел плотный, чуть горьковатый запах перегретой техники — словно воздух прогоняли через раскалённые металлические решётки. Свет от софитов бил в глаза жёстко, до рези, и под этим светом каждое движение ощущалось как под прожектором допросной комнаты. А в голове у меня всё ещё висел сухой, неприятный звон от последних слов: расследование комиссии по ценным бумагам плотно дышало в затылок, и любое неверное слово могло обернуться удавкой.

— С этими проверками от SEC мне нельзя сделать ни единого неверного шага, — произнёс, чувствуя, как под пальцами холодеет металлический край стола.

Мои слова улетали в зал вместе с тёплым воздухом студии, пахнущим пылью и озоном.

Потом тихо выдохнул и продолжил:

— И честно говоря, даже не думал, что всё зайдёт так далеко. То, что называют моими «предсказаниями», было всего лишь одной из возможных развилок… Так-то и представить не мог, что именно она воплотится.

Но китайско-американский профессор, сидевший напротив, был похож на человека, которого подогрели перед эфиром — глаза у него блестели, словно у кота, заметившего добычу.

— То есть вы утверждаете, что Pareto не делало ставок, опираясь на эти ваши прогнозы? — спросил он, словно хотел проколоть меня взглядом.

Какой же он приставучий… голоса других участников растекались в зале, но его звучал резко, металлически, будто лезвие по стеклу.

— Мы лишь подстраховались, — ответил ему, спокойно перебирая ладонью холодный гладкий пластик на столешнице. — Как люди покупают страховку от пожара: платят, конечно… но когда дом действительно вспыхивает, всё равно оказываются в шоке.

— Тогда скажите, — профессор наклонился вперёд, запах его одеколона будто резко вспыхнул, — вы успели выйти до того, как этот «пожар» охватил рынок?

Он хотел нарисовать картинку, где Pareto уцелела, а розничные инвесторы — сгорели заживо. Хотел сделать меня лицом чьей-то беды.

Но номер у него не прошёл.

— Нет. Мы продолжаем удерживать наши позиции.

— Что? — профессор дёрнулся, будто его ударили током. Воздух в студии на секунду застыл, как перед грозой.

Ведущий сразу подался вперёд:

— То есть вы по-прежнему уверены, что китайский рынок рухнет?

— Да.

— И когда это, по вашему мнению, произойдёт?

— Пара недель. Максимум несколько.

По студии прошла волна недоверия — как будто кто-то незаметно понизил температуру, и стало зябко. Панелисты переглянулись, ведущий тоже нахмурился.

Профессор снова взял слово, теперь уже со смесью раздражения и превосходства:

— Это абсурд. Да, рынок Китая потряхивает, но при тех усилиях, что сейчас предпринимает правительство, обвала в течение месяца точно не будет. К тому же… — он бросил на меня взгляд ядовито-вежливый, — после такой спекулятивной активности почти никому не хватает маржи, чтобы продолжать атаки. В отличие от вас.

Он был прав в одном: пузырь не лопается сам по себе. Нужны толпы шорт-селлеров, масса игроков, готовых добить рынок. Но Китай выжег для них все мосты, выгнал, как дымом выгоняют осиное гнездо.

И всё же сказал в ответ спокойно, твёрдо:

— Именно поэтому на это уйдёт около месяца. Из-за тех, кто ушёл.

— Что вы имеете в виду?

Чуть подался вперёд, чувствуя, как прохладный стол приятно отдаёт в кожу кистей.

— Рынок держится на спросе и предложении. Сейчас спрос горячий, как раскалённый уголь в горне. Но вот предложение… его просто перекрыли.

Шорт-продавцы не ушли из-за сомнений в падении.

Напротив — их уверенность только окрепла, превратилась в упругую, злую пружину. Но путь для неё заперли.

— Китай закрыл каналы и требует за каждый обход неподъёмные пошлины. Но такие вмешательства всегда работают как плохой клапан: давление растёт.

Ведущий посмотрел на меня, прося объяснить проще — для тех, кто по другую сторону экрана. Сразу ощутил лёгкий запах студийного кофе, напомнивший о ночах без сна, и привёл образ:

— Китай решил, что может остановить реку. Пока воды мало — плотина стоит. Но когда река разольётся…

И оставил фразу висеть. Даже сильнейшая дамба превращается в беспомощную доску. И вода, тяжёлая, мутно-зелёная, пахнущая сыростью и силой, всегда пробьёт себе путь.

— Поток найдёт обход.

— То есть… вы считаете, что инвесторы просто уйдут в обходные структуры? — спросил профессор, голос его дрогнул.

— Именно. Китай может перекрыть фондовый рынок. Но тех, кто хочет поставить против него, сейчас очень много. А если главный путь закрыт… остаётся только один, который Китай не в силах запереть.

И кивнул, чувствуя, как на секунду стихает студийный шум.

— К валютному рынку.

У профессора побледнело лицо, будто кто-то резко выключил в нём свет.

Напряжение в студии сгущалось так плотно, будто воздух стал густым и тёплым, как перед грозой. Казалось, вот-вот что-то треснет, ударит, взорвётся. Все понимали: разговор идёт уже не о простых биржевых играх. Рядом с гудением аппаратуры, шипением микрофонов и лёгким запахом разогретого пластика витало осознание — сравнивать рынок акций с рынком юаня всё равно что сопоставлять пруд во дворе с бушующим океаном.

Подумать только: что больше — тех, кто крутится вокруг китайских акций, или тех, кто так или иначе зависим от юаня? И речь ведь не о хищных валютных спекулянтах с быстрыми пальцами, а о куда более тяжёлом весе. О государствах, суверенных фондах, пенсионных гигантах, которым нужна диверсификация. О странах, что торгуют с Китаем и ежедневно используют юань как привычный инструмент расчётов. Все эти невидимые, но мощные финансовые реки, текущие между континентами, пахли металлом, чернилами свежих контрактов и нервной тревогой.

И что случится, если юань резко рухнет? Грохот такого обвала заглушил бы любой биржевой кризис. Это был бы не обвал стены, а падение целой горы.

Ведущий наконец осторожно нарушил тишину, будто боялся спугнуть опасную мысль:

— Сергей Платонов… вы хотите сказать, что и это вы предвидели? Тогда… Pareto Innovations…?

На это лишь мягко улыбнулся, чувствуя, как в груди расправляется холодный ветер уверенности.

— Да. Месяц назад Pareto открыла короткую позицию против юаня на миллиард долларов.

В тот момент прежняя игра на фондовом рынке превратилась в войну валют.

После моего заявления на Уолл-стрит словно приглушили свет — или наоборот, вспыхнула паника. Люди застывали с телефоном в руке, воздух наполнялся запахом разогретого кофе и едва уловимого страха.

— Он шортит юань?

— Он что, с ума сошёл?..

Даже матерые трейдеры, пережившие десятки финансовых бурь, притихли. Их дыхание звучало громче клавиатур. Все понимали: шаг был безумным… или гениальным.

Причина, по которой Сергей Платонов ударил именно по валюте, была прозрачной. Управлять биржей внутри страны просто: власти могли запретить шорты, закрыть краны капитала, а при необходимости и вовсе выключить биржу. Запах чиновничьих кабинетов, тяжёлые столы, сухие приказы — всё это работало на Китай.