Деньги не пахнут 9 (СИ) - Ежов Константин Владимирович

— Запрет на IPO! Китай замораживает новые листинги ради стабилизации рынка.

— Фьючерсы блокируются! Китай прижимает спекулянтов к полу…

И когда условная земля всё-таки подросла до пяти миллионов, будто её обрызгали бензином и подожгли, — мир вздрогнул.

— Удар по высокочастотникам! Китай вводит бешеные комиссии за алгоритмическую торговлю.

— Полная мобилизация! Государственным компаниям приказано скупать акции?

А когда цена перевалила за десять миллионов, сомнения рассыпались, как сухие листья под сапогами.

Теперь вокруг меня собиралась вполне внушительная группа людей, относившихся к моим предупреждениям так, будто шептал им законы мироздания.

— Ладонь Шона: Греция, Малайзия, Китай — в процессе.

— Что может Китай: остановить пророчество Шона, остановить WSB, следовать пророчеству — нет.

— О великий Шон, ниспошли нам новое предсказание, порази сердце Китая и спаси нас, жалких муравьёв…

— Покидаю Китай. Причина: финансовые трудности — нет, проблемы с работой — нет, вера в пророчество Шона.

— Добро пожаловать в ряды победителей! Для входа — предъявить доказательство шорта!

На WSB даже самопровозглашённые китайские инвесторы начали выскакивать, как грибы после дождя.

Конечно, часть этого была простыми мемами, шумом, субъективным смешком толпы. Но достоверные данные пахли совсем иначе — холодно, металлически, как воздух в серверной.

«Объём торгов обратными ETF вырос на 70%, отношение put/call по CSI 300 подпрыгнуло до 1,9. Кроме того, короткие позиции увеличились в 4–5 раз, достигнув 20%, объём займов ценных бумаг вырос более чем в пять раз, а объём сделок TRS — в шесть…»

Инвесторы уже не просто покидали китайский рынок — они превращались в тяжёлые гири, намеренно тянувшие его вниз.

Сначала люди осторожно выводили средства, прислушивались к ветру. Теперь же всё больше тех, кто ставил прямо на падение, чувствуя сладкий привкус адреналина на языке.

И это были не только частники.

Крупные шорты и TRS — это работа хедж-фондов. Тех самых хищников, что ходят по финансовым тропам без звука, но со стальными зубами.

Иными словами?

Стадо частных спекулянтов и настоящие финансовые гиены уже топтали китайский пузырь, как мягкую кожуру спелой хурмы.

Но.

Китай — не тот противник, который падает от первого толчка.

— Китай ужесточает меры против коротких продаж! Аресты спекулянтов?

Они ввели политику, перекрывающую внутренний шорт как кислород. Чтобы играть на понижение, нужен заём ценных бумаг. А его резали — резко, хлёстко, словно топором.

Некоторых, кто особенно усердно ставил на падение, арестовывали. Называли это «подрывом рынка». Запахло холодным камнем тюремных стен — предупреждение для всех, кто хотел шортить по-крупному.

Но Китай не ограничился угрозами.

— Народный банк расширяет поддержку брокерам… 250 млрд юаней экстренной ликвидности.

— Стоп обвалу! Государственные фонды и банки бросают гигантские суммы на рынок.

— Игра изменилась, — сказал кто-то. — Раньше они ограничивались словами. Теперь похоже, что готовы влить настоящие деньги.

Да, Китай долго избегал применения финансовой «бомбы», но терпение закончилось.

Если они правда вбросят в рынок заявленные 3 триллиона юаней?

Рынок подскочит. Нелепо, безумно, через боль логики. Но Китай способен на такое.

Чтобы противостоять этому, нужны деньги. Много. Деньги, способные выдержать столкновение лбами с китайской государственной машиной.

Но китайские частники слишком напуганы перспективой оказаться в наручниках.

А если собрать всех международных хомяков и гиен, что мы мобилизовали? Всё равно — жалкая доля от этих трёх триллионов.

— Если это перерастёт в капитальную войну, мы проиграем. Разрыв слишком велик.

Даже сила «Доклада Дельф» здесь имела пределы.

Но в реальности лишь слегка кивнул, будто всё это было заранее вписано в тетрадь.

Потому что ждал этого момента.

— Это поле всё равно слишком тесное.

Глава 5

С самого начала было ясно, кто рискнёт поставить свои деньги на китайский рынок, а кто отвернётся. Все, кого мы могли заманить на это поле боя, уже стояли рядом — будто бойцы, выстроившиеся на узкой скользкой тропе, где каждый шаг сопровождается запахом раскалённого металла и тревожным звоном телефонных уведомлений.

И если капитал всё ещё не дотягивал до нужных размеров…

Оставалось только одно.

«Пора расширить поле игры.»

Через несколько дней наступило утро, в котором воздух будто загустел — в нём слышалось слишком синхронное шуршание газетных лент, сопровождаемое сладковатым запахом свежей типографской краски.

Крупные государственные медиа Китая одновременно выкатили материалы одинакового тона — тяжёлого, как давление перед грозой.

— Правительство Китая готовит особые чрезвычайные меры для стабилизации финансовых рынков…

В статье приводили слова высокопоставленного чиновника, от которых веяло металлом и холодом государственных кабинетов.

— Недавняя турбулентность на финансовых рынках — результат организованного вмешательства внешних спекулятивных сил. Это провокация, бросающая прямой вызов финансовому и экономическому суверенитету Китая… Мы расцениваем это как серьёзную угрозу финансовой безопасности и мобилизуем все ресурсы государства.

Появление выражений вроде «финансовая безопасность» и «суверенитет» означало, что вопрос поднят на уровень национальной угрозы. Почти пахло порохом.

— Мы задействуем все доступные ресурсы для сохранения стабильности рынка и строгого наказания тех, кто стоит за незаконными и аморальными действиями. Комплекс мер защиты финансовой системы будет обнародован в понедельник…

Это был не просто пресс-релиз. Это звучало как удар кулаком по столу. Ультиматум.

Посыл был прозрачным: если мы сами не уйдём до понедельника, последствия будут беспощадными.

Отступать, конечно же, не собирался.

Но мои планы — не планы всей команды.

В офисе Pareto Innovation стояла такая давящая тишина, что слышно было, как у кофемашины щёлкает реле. Несколько дней подряд сотрудники ходили, будто по краю крыши — лица бледные, пальцы подрагивают, пахнет страхом и холодным потом.

Шёпот тревожных голосов резал тишину:

— Шон, так нельзя…

— Ты же не собираешься идти до конца? Мы ещё можем всё остановить…

На меня смотрели глаза, полные тяжёлой тревоги.

— Это статья — фактически предупреждение войной. Если сейчас уйти, можно хотя бы избежать худшего…

— Нет, всё наоборот. Если мы отступим сейчас — последствия будут куда хуже.

— Я сейчас говорю не о доходности фонда!..

— И я не о деньгах. Если мы свернёмся на полпути, ситуацию уже не сдержать.

Комната затихла. Но тишина не приносила облегчения — лишь сгущала напряжение.

Все понимали: мы зашли слишком далеко. Оскорбили слишком сильно. Вернуться обратно — значит подставить шею.

— Подумайте сами: если драку разрывают на середине, остаётся только ненависть. А если уж сцепились — надо дойти до конца. Иначе конфликт не исчерпан…

Не успел ещё даже продолжить, как в воздухе раздалось:

— Тебя убьют.

Голос Добби прозвучал резко, хлёстко, словно он разбил стекло.

— Будь я на их месте — просто бы убрал тебя и всё. Быстро и эффективно.

Несколько человек молча кивнули. И вот Добби, почувствовав поддержку, поднял голос ещё выше:

— И дело не только в тебе лично. Они могут ударить шире — показать другим, что бывает с теми, кто бросает им вызов. Мы можем оказаться в центре какого-нибудь «случайной утечки газа» в нашем офисе! А ведь здесь нет газа…

— И это ещё не самое страшное. Биологическое воздействие — куда вероятнее…

Он говорил без намёка на шутку. Никто не воспринимал это как преувеличение. От этих слов пахнуло холодом, каким пахнут лабораторные коридоры в фильмах-катастрофах.