Сын помещика 11 (СИ) - Семин Никита

Остановились мы еще спустя четверть часа после того, как первый дилижанс оказался на околице деревни. Тихон проворно спрыгнул с облучка и помчался искать Кулакова, а я с девушками пока вышел на улицу. Рядом тут же оказался местный крестьян — хозяин подворья, около которого мы остановились. Он же и проводил моих дам внутрь, передав их там своей жене. И пока девушки размещались, ко мне подошел Александр Иванович.

— Ну как? — напряженно спросил он меня. — Все готово? Или вам еще нужно время?

— Все здесь, — махнул я рукой на карету.

Мы переместились внутрь, и я показал купцу свои наброски. Его приятно удивило, что их было два, а не один, как мы изначально условились. Отдав мне оговоренную плату, Кулаков не стал сразу покидать меня. Время вечернее и заночевать он решил тоже в этой деревне. Теперь никакой спешки у него не было, и обратный путь купец решил преодолеть более спокойным темпом. Потому мы разговорились. Александр Иванович уточнял — когда я собираюсь вернуться обратно, смогу ли нарисовать новые рисунки и в какую цену. Тут я не стал ему ничего твердо обещать, лишь обозначив, что наше дальнейшее сотрудничество возможно. Про сроки тоже ничего определенного я ему пока сказать не мог.

Прервал нас Тихон.

— Господин, — постучался парень в окно, — тут его превосходительство адмирал хочет вас видеть.

Вот похоже и пришло время разговора с Краббе. Наверняка сейчас буду объяснять — насколько оправдана была остановка каравана в пути.

Глава 8

17 — 21 ноября 1859 года

После слов Тихона мы с Александром Ивановичем быстро свернули разговор. Купец засунул полученные листки с набросками куда-то в свою одежду, и мы полезли наружу.

Николай Карлович подскакал к нам верхом на коне. Вопреки моим ожиданиям, он не хмурился и мне никаких претензий не кидал. Поздоровался с Кулаковым, после чего все же задал ему вопрос, не случилось ли чего-то плохого.

— Надеюсь, вы дурную весть для Романа Сергеевича не привезли? — хмыкнул адмирал.

— О нет, — с улыбкой покачал головой купец. — У меня до господина Винокурова был чисто деловой интерес. Который успешно разрешился.

— Ну и хорошо, — кивнул адмирал, не став развивать тему, после чего поскакал дальше.

Как я понял, в этот раз он решил лично объехать караван и посмотреть, чем люди «дышат» и как переносят тяготы поездки, а не получить потом сведения от Артюхова. Не иначе как со скуки это делает.

Александр Иванович ушел на подворье, где уже успел договориться о ночлеге, а я двинулся к дому, около которого мы остановились.

Вообще попадающиеся нам деревни было не слишком большими по размеру. Крестьянам, у которых мы останавливались, приходилось сильно тесниться. Так они могли сразу по пять человек ночевать в маленькой комнатушке, лишь бы нам хоть одну комнату освободить. И попробуй откажись впустить! Они же люди подневольные. Еще пожалуются высокие господа их барину, что гостеприимство крепостные не оказали, запорет ведь потом!

Но даже так далеко не всегда крестьянам удавалось найти достаточно места, чтобы выделить хотя бы комнатку на одного гостя. Чаще — размещались мы по два человека в комнате, а иногда и по три. Ныне же мне и вовсе предстояло ночевать в одной комнате с сестрами. А все потому, что дом, куда нас определили, разделялся всего на две части, да и по размеру был крохотным. Одна часть — спальная, где раньше ночевал сам хозяин дома с женой и детьми. Сейчас же на одну ночь она была отдана нам на постой. А вторая часть дома у крестьян выполняла все остальные функции — кухня, столовая, там же и вещи хранили и рукоделием занимались. Бедно, очень бедно и убого все здесь выглядело.

— Вы уж не серчайте, барин, что нет для ваших барышень отдельного угла, — суетился мужик, — но сами видите — негде мне их определить.

— Все нормально, — успокоил я его. — Как-нибудь переночуем.

Был еще вариант мне в карете ночевать, но я от него отказался. Без печки я там замерзну, а керосина у нас осталось не так чтобы и много — может до конца пути не хватить, если ночью я его жечь буду.

С Николаем Карловичем у меня все же разговор состоялся, но уже чуть позже. Сначала мы устраивались на ночлег. Возницы обихаживали лошадей, крестьяне готовили нам ужин из взятых с собой караваном запасов, а я с девушками прикидывал — как нам лучше разместиться в комнате. Размер у нее невелик, кровати нет как таковой, лишь большой сундук, который хозяин использовал и как место хранения вещей, и как топчан. На нем максимум вдвоем можно лечь и то с риском свалиться среди ночи. Поэтому Митька — местный хозяин — нам соломы натаскал на пол, да своей одежды вместо матраса дал постелить. Ее уж я сам распределял, чтобы относительно равномерно все было. Попутно задумался, что в подобных случаях очень пригодилась бы раскладушка, но где ее взять? Тут же не только бруски нужны для создания рамы-основы, но и те же поворотные петли, и какая-нибудь крепкая ткань, которую еще нужно и подумать, как закрепить. Но мысль я в голове отложил. Прибудем в Воронеж — озабочусь этим вопросом.

И уже когда эти бытовые мелочи были завершены, мы как обычно отправились к дому старосты. Обычно в подворье главного крестьянина в деревнях, либо где-то на околице мы по вечерам устраивали посиделки. Главное — чтобы погода позволяла. Сегодня было достаточно тепло и безветренно, поэтому никто от этого времяпрепровождения отказываться не хотел. Вот там-то Николай Карлович и подошел ко мне для разговора.

— Роман Сергеевич, можно вас на пару слов?

«Ну вот сейчас и выразит свое недовольство, что из-за меня караван задержался», — решил я.

Но Краббе снова удивил. Когда мы отошли чуть в сторону, адмирал чуть помолчал, а потом задал неожиданный вопрос:

— Роман, за время нашего пути, когда вечером все собираемся у костра, мне иногда казалось, будто ты хочешь гитару попросить. У тебя лицо было, словно на тебя озарение снизошло. Но при этом ты одергивал себя и молчал. Что с тобой?

Я даже немного растерялся. Ну да, было несколько раз. Мы же общаемся, мужики страшные байки травят, офицеры романсы иногда поют, я периодически могу анекдот какой-нибудь рассказать в тему. И да, у меня пару раз чесались руки снова взять гитару и исполнить что-то из репертуара «Короля и Шута», особенно когда мужики начинали про леших говорить, да русалок. Но вспоминая о просьбе Краббе с песней и чтобы не давать ему повода еще сильнее на меня надавить и создать у адмирала ложное впечатление, будто я могу на любую тему тут же произведение сочинить, я себя одергивал. А он наблюдательным оказался.

Заметив, что я не тороплюсь отвечать, Николай Карлович продолжил:

— Неужто ты хотел что-то новое исполнить? — проницательно заметил он. — Но почему тогда молчал?

— Да потому что не могу я «из-под палки» что-то придумать, — выдохнул я. Давило на меня то взятое обязательство и понимание, что где одна песня, там и последующие потребуют. — Вы вот меня просили новую песню наподобие «Петропавловска» придумать — а мне в голову ничего не приходит. Точнее приходит, — тут же поправился я, — но не на военную тему. Вот сидим мы у костра, про всякую нечисть мужики из труппы рассказывают, и у меня в голове строки всплывают. Разные. А с военными песнями так не получается. Далек я от воинского дела. И не мое это, если честно.

Краббе слушал меня молча, а при последних словах нахмурился.

— Хорошо, — вдруг ответил он. — Я освобождаю тебя от данного слова. Не можешь придумать новую песню — и не надо.

После чего адмирал развернулся и пошел к офицерам. А у меня возникло чувство, будто я его предал. С чего бы только? Однако стало понятно, что Николай Карлович точно во мне разочаровался. Хотя скорее — в своих ожиданиях, но мне от того не легче. Вряд ли теперь можно будет рассчитывать на его полную и всемерную поддержку в столице.

Разговор у нас получился спонтанным, я к нему не готовился. Вот от неожиданности и сказал почти все, что думаю.