Сын помещика 11 (СИ) - Семин Никита

Выдохнув, я собрался и отринул прочь дурные мысли. Да, Николай Карлович застал меня врасплох своим вопросом, но это не повод себя накручивать. Однако этот разговор не прошел бесследно.

На вечерних посиделках сам адмирал не присутствовал, зато я заметил перемены в темах разговоров. Офицеры вдруг стали гораздо больше делиться историями о своей службе, перемежая байки с реальными происшествиями. Не унялся адмирал! И кое-что из нашего разговора вынес. Я же ему сказал, что у меня строки в голове всплывают, когда слышу рассказы про нечисть, а он видать решил взять этот процесс под свой контроль. И со своей свитой поговорил, от чего сейчас те мужиков от разговора мягко отодвинули. Не затыкали рот, но не давали сменить тему. И вот то артиллерист Михаил Семенович рассказывает, как во время боя враг попал ядром по палубе, и пару матросов контузило — из-за чего оставшемуся в одиночестве у пушки канониру пришлось все операции по заряжанию лично проводить. Или другой офицер вспоминал, как экипаж корабля высадили в подмогу пехоте в обороне крепости. Как свистели пули над головой тогда, что поднять голову было невозможно, а враг этим воспользовался и подобрался почти к самым стенам своим десантом.

— Хорошо у нас бомб хватало для пушек. Решили их просто скинуть на голову вражинам — ох и любо получилось! — улыбался офицер в звании капитан-лейтенанта.

Перед моими глазами, как и остальных слушателей, не участвовавших в войне, вставала картина жестокой и кровавой битвы. Где в любое мгновение жизнь могла оборваться от случайного попадания пули или прилетевшего снаряда. И задумка адмирала сработала. Сама собой из моей памяти всплыла песня группы «Ногу свело» — «Идем на Восток». Руки зачесались взяться за гитару, и на этот раз я не стал себя останавливать.

— Хотите что-то исполнить, Роман Сергеевич? — обрадованно спросил Георгий Витальевич, который тоже сидел с нами, но больше помалкивал.

— Да, — кивнул я в ответ. — Если вы позволите. Навеяло вашими рассказами.

Взяв гитару, я ее немного настроил под себя, и запел:

— Молчит полумесяц

И снова с Востока

Таинственный ветер подул…

Молчит полумесяц

И снова идут на войну

Петербург и Стамбул…

Начало было размеренным. На этот раз мы были не на подворье старосты, а на околице, поэтому и костер развели. И сейчас все собравшиеся люди внимательно прислушивались к словам.

— Висит старый месяц

Не хочет, проклятый

Никак превращаться в луну…

Он слушает песни

Печальные песни

О тех, кто томится в плену…

Лица мужчин стали мрачнее. Да, про плен историй не было, но это не значит, что таких случаев не было. Наверняка сейчас каждый из офицеров вспоминал знакомых, кому не повезло, или тех солдат, кого смогли вызволить из плена и как они выглядели. Мужики из труппы тоже затаили дыхание. Но куплет закончился, и я перешел к припеву.

— Жизнь! — вдруг резко я буквально «вбил» это слово гвоздем в головы каждому, от чего все вздрогнули, — висе-ела на-а волоске

Шаг! и те-ело на скользкой доске.

Сталь! хо-отела крови глоток.

Сталь! хрипе-ела: «Идем на Восток!»

Переход от куплета к припеву был резким, неожиданным, заставившим не только встряхнуться, но и пробрать до печенок — почувствовать, насколько напряженным был момент, как рвались к победе наши войска.

Да, дальше пошел куплет про нашу победу. Где османы сдают города, а некий предатель успешно пойман. Это была песня не про прошедшую Крымскую войну, а про будущую — русско-турецкую. Я знал об этом и перед исполнением колебался — стоит ли петь ее, особенно второй куплет. Но в итоге решил — стоит. Пусть хотя бы в песне люди услышат про победу, и не будет той горечи в глазах офицеров, что мелькала, когда они рассказывали свои истории.

Когда я закончил, над костром повисла тишина. Каждый переваривал то, что только что услышал.

— Хорошо бы так и в реальности произошло, — первым заговорил Ульян Игоревич с горечью в голосе.

— Произойдет, — уверенно кивнул Михаил Семенович. — Мы не раз с турком бились. Еще возьмем реванш.

Офицер сам не понимал, насколько пророческими будут его слова. Только я знал — и то, лишь потому что запомнил это по фильму «Турецкий гамбит», который смотрел когда-то. Песня кстати была не только в стиле рок, но и саундтреком к тому фильму. Если бы не эти посиделки, я бы ее может и не вспомнил бы.

Александр Иванович тоже сидел с нами и смотрел на меня задумчивым взглядом. Что творилось в его голове, я мог лишь предполагать. Но надеюсь, он ко мне с просьбой написать какую-то песню не станет подкатывать. Ведь не станет же?

* * *

19 ноября 1859 года

Поместье Уваровых

— Не ожидал вас так рано, Василий Емельянович, — поприветствовал Губина Уваров. — Думал, вы лишь в понедельник прибудете.

— Вы же знаете, что у меня теперь тоже деревенька имеется, — с довольным видом ответил капитан-исправник. — Появился один вопрос, который следовало срочно решить, вот я и подумал — а почему бы тогда не провести свой объезд пораньше? Четкого регламента-то у меня на них не имеется.

— Но признаться, я рад, что так получилось, — сказал Леонид Валерьевич, чем удивил Губина.

Угостив полицейского чаем и обсудив дела поместья — в рамках полномочий Василия Емельяновича: кто умер, кто народился, были ли какие-то происшествия, примерно спустя полчаса Уваров перешел к вопросу, который его беспокоил.

— Василий Емельянович, — начал Уваров, — у меня есть к вам просьба. Деликатная.

Губин тут же весь подобрался. Обычно подобные просьбы сопровождались хорошим вознаграждением, а от денег капитан никогда не отказывался.

— Внимательно вас слушаю.

— Я надеюсь, дальше нас этот разговор не уйдет.

— Можете не сомневаться, — кивнул офицер.

— Возможно вы слышали, что я сосватал свою младшую дочь за Василия Большедубова.

— С чем вас и поздравляю, — улыбнулся Губин. — Но что-то произошло? — тут же понятливо добавил он.

— Да, — Уваров пожевал губами. Ему не нравилось, что приходится просить чужого человека влезать в дела собственного рода, да еще столь… интимные, но иного выхода он не видел. — Дело в том, что моя дочь утверждает, будто ее будущий жених — картежник и кутила. Если это так, то сами понимаете — подобного зятя иметь не захочет ни один отец. Однако на меня он не произвел подобного впечатления. Я хотел бы вас попросить выяснить — права ли моя дочь, или Василий хорошо играет на публику. Возможно вы уже имеете нужные мне сведения — все же не первый год ходите в капитанах нашего уезда. А уж я буду вам благодарен. Для меня важна правда, — сделал акцент на последнем слове Леонид Валерьевич. — Права ли моя дочь, или просто так хочет отказаться от будущего замужества?

Ответил Губин не сразу. Безусловно Большедубовых он знал. Как и многие их тайные делишки, которых было не так чтобы много, но кто не без греха? И мнение про старшего сына Большедубова у него тоже было. Кристина Уварова не ошиблась — тот действительно хорошо играл на публику. Вот только слуги уже доносили раньше до десятских, а они уже самому капитану, о поведении Василия. Тот не только любил поиграть, но и крестьянкам подол задрать для него было в порядке вещей. И старший Большедубов об этих пристрастиях сына знал. Его любовь к картам сдерживал, как мог, но вот на те же похождения по девкам смотрел сквозь пальцы. И сейчас капитан думал — рассказывать ли это Уварову, или не стоит? И если говорить, то все — либо же только по заданному вопросу? А главное — сколько он может получить с Уварова за сведения?

Леонид Валерьевич тоже понимал, что вопрос не из простых — ведь он просил Губина поделиться сведениями о личной жизни другого дворянина. Если это вскроется, то не только капитану придется как-то объясняться, но и к самому Уварову отношение изменится. Мало кому понравится общаться с человеком, который «любит» копаться в чужом грязном белье. Поэтому он офицера не торопил, давая возможность все осмыслить.