Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

Семён взглянул на меня через зеркало заднего вида.

– В «Маргариту», ваше сиятельство?

– Да, туда. В ад из рюшек и розового цвета.

Водитель коротко посмеялся, и машина тронулась с места. А я уже ощущал на языке приторную патоку, о которой вспоминаешь, стоит только увидеть внутреннее обустройство этого кафетерия. Пришлось даже чаем горьким запивать, чтобы смыть этот вкус.

Выбрала же Строганова место для встречи, чёрт возьми.

Я ещё только подходил к дверям, которые открывал для меня улыбающийся швейцар, а уже почувствовал, как стонет моя поджелудочная железа. От одного приближения к этому девчачьему раю с ароматом сахарной ваты у меня диабет разовьётся.

– Ваше сиятельство, просим, проходите, – проговорил швейцар, не разгибая спины.

Я переступил порог, и меня тут же подхватила сотрудница ресторана. В розовом платье с множеством слоёв, делающих её стройную и подтянутую фигуру похожей на тающее клубничное мороженое.

– Ваше сиятельство, прошу вас следовать за мной, её сиятельство распорядилась встретить вас и проводить, – мягким голосом проговорила девушка.

– Ведите, – с самым обречённым видом кивнул я.

Пока мы шли через общий зал, практически забитый до отказа парочками и стайками девушек разных возрастов, я уже успел надышаться сладким ароматом выпечки, каких‑то джемов и почувствовать, что ближайшую неделю я обойдусь без сахара.

Наконец, сотрудница привела меня к отдельному кабинету. Коротко постучав, девушка сначала заглянула внутрь, прикрыв дверь за собой. Не иначе проверяла, в каком виде посетительницы и можно ли запускать мужчину, не уронив чести присутствующих девиц. Полезное дело, мало ли кто и что увидит в чисто женской компании? И девчонкам может плохо стать, и тому, кто лишнее увидел.

– Ваше сиятельство, вас готовы принять, – вернувшись в коридор, сообщила сотрудница. – Прошу вас, проходите.

Конечно, я прекрасно понимал, что просто так забрать сестру, ни с кем не поговорив как следует, мне не дадут. А потому настраивался на долгий разговор.

– Хорошо, принесите мне, пожалуйста, самый крепкий и самый горький чай, какой только найдётся, – проговорил я.

Сотрудница улыбнулась и закрыла за мной дверь, лишь стоило мне переступить порог.

На мне сразу же скрестились взгляды нескольких девиц. Я коротко наклонил голову.

– Добрый вечер, мадемуазели, – проговорил я. – Благодарю за приглашение.

Первой отреагировала Строганова. Узнать её было довольно легко – несмотря на то, что Михаилу Всеволодовичу она не была дочерью, но фамильное сходство было налицо. Она улыбнулась мне, приподняв бокал с игристым напитком. Глаза у Александры Борисовны оставались кристально чистыми, и я без всякого дара видел, что она абсолютно трезва.

Инна Витальевна Никитина улыбнулась мне вежливо, но без особого интереса. И хотя взгляд её оценивал меня по‑новому, однако она умела держать его за семью замками, не давая увидеть больше, чем она позволяла. Перед ней стояла пустая вазочка с растаявшим клубничным мороженым на дне.

Маргарита Ивановна Ростова смотрела теплее остальных, обнимая пальцами кружку с чаем. Чёрный густой напиток практически наяву распространял аромат, отпугивающий местную патоку. Ещё один плюс моей бывшей однокласснице.

А вот сестрёнка, окружённая несколькими блюдцами с разными пирожными, взглянула на меня, чуточку смущаясь.

– Иван, – обратилась ко мне Катя. – Устраивайся, мы скоро закончим и поедем домой. Я же не оторвала тебя от дел?

Я улыбнулся в ответ, подходя ближе к младшей Корсаковой, и заговорил, только устроившись на мягком пуфике по другую сторону от баррикады из пирожных.

– Для любимой сестры у меня всегда найдётся время, – произнёс я. – И я всё равно уже заказал себе чай.

– Правильный выбор, – легко кивнула Ростова. – В таком месте именно с него и нужно начинать.

– Шампанское тут тоже недурное, – пожала плечами Строганова. – Вы вот, Иван Владимирович, какое предпочитаете?

Никитина приподняла бровь, ожидая ответа. Она‑то прекрасно знала, что я не любитель выпить. Александра Борисовна же кидала мне подачу, позволяя войти в беседу непринуждённо. Здесь, в этом царстве рюшек и патоки, говорить о крепком алкоголе вроде коньяка, рома или водки – самое то для мужчины. Эдакий спасательный круг, за который можно вцепиться, чтобы ни в коем случае тебя не сочли сладкоежкой.

– Предпочитаю не тормозить мозг, а разгонять его, Александра Борисовна, – ответил я. – Так что вместо алкоголя – кофеин. Я головой работаю, мой дар на неё завязан. И лишняя капля алкоголя может стоить кому‑то жизни, а мне выгорания. Так что я, как и всякий разумный одарённый, не люблю выпивку. Но если говорить именно про выбор горячительных напитков, то предпочитаю глинтвейн. Особенно зимним холодным вечером.

Строганова с самым серьёзным видом кивнула.

– Какой неожиданный выбор для человека, которого все считают примером мужественности, – как бы между делом отметила она. – Вы во всём такой необычный, или только в том, что касается вкуса к алкоголю?

Весьма тонкий заход на то, что в моём вкусе не абы кто, а будущая государыня. Самое время распушить хвост перед собравшимися. Но какой в этом смысл, если трое из них меня прекрасно знают?

– Обычно я предпочитаю классику, – ответил я. – Она не стареет каждые полгода и не выходит из моды. Именно поэтому она становится классикой.

Никитина улыбнулась уже теплее.

– Какой хороший ответ, Иван Владимирович, – произнесла она. – Я будто снова в гимназии оказалась. Там вы тоже всегда давали преподавателям хорошие ответы.

Мне оставалось только руками развести.

– Виновен, Инна Витальевна.

В этот момент в дверь аккуратно постучали, и по разрешению Строгановой официантка в пастельном переднике внесла пузатый фарфоровый чайник и блюдце с чашкой для меня. Сразу было заметно, что это – мужская посуда. Слишком топорно грубая работа, как будто мастер, который её ваял, стремился добиться гротескной мужественности.

– Ваш чай, ваше сиятельство, – произнесла девушка и наполнила для меня чашку. – Ещё что‑нибудь?

Я оглядел женское общество, взглядом предлагая заказать что‑то ещё, но все уже взяли себе то, что хотели. Так что официантку мы отпустили. И я даже успел сделать первый осторожный глоток, подозревая в чашке наличие килограммов мёда или сахара, прежде чем разговор начался всерьёз.

– Ваша сестра похвасталась, что вы изрядный романтик, ваше сиятельство, – произнесла Строганова. – Не расскажете, как прошло ваше свидание с её императорским высочеством?

Я приподнял бровь, и Александра Борисовна тут же уточнила, чтобы не выглядело так, будто она лезет в мою личную жизнь:

– Как вам пришла в голову эта идея? – спросила она. – Мне просто интересно, о чём нужно заставить думать своего молодого человека, чтобы он совершил поступок, подобный вашему.

– Да, – вставила Ростова, мечтательно глядя в потолок. – Нам крайне любопытно, Иван Владимирович.

– Девочки, – посмотрев по очереди на обеих с осуждением во взгляде, обратилась к ним Никитина. – Дайте его сиятельству хотя бы чая попить.

Я коротко посмеялся. Инна Витальевна не давала мне соскочить с темы и просто проявляла вежливость, как положено потомственной аристократке. Что ж, раз им нужны такие подробности, почему бы и не рассказать о технической стороне вопроса.

– Для начала, – не выпуская чашку из рук, произнёс я, – я выяснил расписание её императорского высочества. Затем запросил у её охраны, как вписать в него свидание. Разумеется, всё это было сделано не по щелчку пальцев, и пришлось готовиться заранее. А уже получив одобрение гвардии Долгоруковых, которая и несёт службу по охране её императорского высочества, я сделал пару звонков и арендовал кинотеатр.

Девицы переглянулись с улыбками.

– Да уж, подняли вы планку, Иван Владимирович, – признала Никитина. – Теперь столичным молодым людям придётся не только тратить родовые деньги – это большинство умеет с рождения, а делать это грамотно и по‑мужски красиво.