Чума на оба ваших дома (СИ) - Распопов Дмитрий Викторович

Джованни лишь кратко кивнул и посмотрел на картину, где был запечатлён момент, когда счастливая семья, играла с сыном, когда он был ещё жив. Иньиго так точно передал светящиеся жизнью глаза Джиневры, ласковый взгляд на сына самого Джованни, а также широкая улыбка самого Козимино, что при взгляде на картину создавалось впечатление, что Иньиго просто взял один момент, когда все они были счастливы, и навсегда запечатлел его на этой картине.

— Я не могу на него смотреть, — сердце Козимо Медичи сжалось от тоски и он, вытирая слёзы, пошёл к себе. Работа как никогда отвлекала его от мысли, что любимый внук никогда не позовёт его и не сядет играть на коленях.

Когда отец вышел, Джованни подошёл к жене и опустился рядом.

— Давай помолимся, дорогая, Бог должен нас услышать, — тихо сказал он и Джиневра рыдая, уткнулась ему в плечо.

1 июня 1461 A . D ., баронство Альбаида, королевство Арагон

Паула, сидя за столом, хмуро наблюдала как проходит её свадьба. Точнее сама свадьба давно состоялась, причём ко всеобщему удивлению и тотальной зависти соседей, ведь её повёл к венцу сам король Арагона, а вот различные увеселительные мероприятия продолжались уже месяц: бесконечные охоты, турниры, выступления приглашённых артистов, всё, словно гигантский насос поглощало деньги из семейного хранилища.

Вот только девушка совсем не так себе представляла собственную свадьбу. Вместо того, чтобы все смотрели только на неё и ей завидовали, всё внимание приковывал к себе только один король. Гости, да и её муж, старались быть ближе к венценосной особе, а учитывая тот факт, что все соседи, узнав, что Его высочество Хуан II посетил барона Альбаида, тут же приехали к нему в гости, так что толпы людей в замке были просто огромны.

Хотя насчёт зависти она, пожалуй, была не права, чего-чего, а этого в её отношении было хоть отбавляй, причём начиная от всей родни барона Альбаида, заканчивая всем женским полом, которые смотрели на неё с нескрываемым презрением и неприкрытой завистью. Для них она была безродной чужеземкой из Неаполя, непонятно каким образом став женой и владелицей огромных земель и богатств здесь. Хотя многие уже давно всё между собой поделили, а тут такой нежданчик в виде неизвестной девицы.

— Дорогая, — к девушке подошёл счастливый муж, протянув ей руку.

Паула быстро взяла себя в руки, натянула на лицо счастливую улыбку и поднялась с кресла.

— Я сказал Его высочеству, что хочу сделать публичное заявление, — объяснил ей Бенжамин де Виларгут, ведя её к королю.

— Ваше высочество, — Паула низко поклонилась Хуану, когда они подошли к нему ближе.

— Баронесса, — король, устроивший себе небольшой отдых в гостеприимном замке барона, которого он ехал провожать в последний путь, а попал к нему на свадьбу, так что сполна наслаждался краткими минутами отдыха, когда не нужно было думать о том, что творилось в Наварре и Каталонии.

— Ваше высочество, друзья! — Бенжамин де Виларгут, повысил голос и обратился ко всем присутствующим.

— Бог даровал мне милость, в последние годы моей жизни, послав ангела, — тут барон повернулся и улыбнулся Пауле, показывая, что именно её он имеет в виду, — с которым я хочу провести остаток своей жизни. Поэтому хочу, чтобы все знали и слышали, что после моей смерти все земли, кроме тех, что я обещал ордену Монтесы, достанутся моему внуку. Паула же будет его опекуном и воспитателем, до его совершеннолетия.

Его слова вызвали множество недоумённых возгласов, поскольку старший сын — Луис де Виларгут явно рассчитывал, что всё достанется ему. А вместе с ним были недовольны остальные родственники, а также толпа их прихлебателей. Ненависть, которая плеснулась в сторону Паулы, была ощутима прямо физически.

— Ваше высочество, я хочу, чтобы вы тоже знали и были хранителем моей последней воли, как и моя жена, — обратился он к королю, — в моём завещании указанно ровно тоже.

— Я, конечно, надеюсь дорогой Бенжамин, — кивнул ему Хуан, — что господь дарует тебе ещё многие годы жизни, но я тебя услышал и пусть будет так. Опекуном внука, то того, как он станет совершеннолетним будет твоя жена, и она же будет распоряжаться баронством, до того, как он сможет править сам.

— Благодарю, Ваше высочество, — барон Альбаида с благодарностью посмотрел на короля, — я оставил на этот счёт ещё небольшие наставления, но это уже мелочи, я хочу чтобы внук, когда станет взрослым, отблагодарил Паулу, дав ей пожизненную пенсию.

— Это уже и правда мелочи, — согласился король.

— Что же тогда это всё, что я хотел сказать, — Бенжамин де Виларгут потёр руки, — а теперь, может быть, затравим кабана по этому случаю? Егеря мне вчера рассказали, что нашли огромного секача.

Улыбка на лице короля стала ещё шире.

— Бенжамин, когда я отказывался от подобного удовольствия, — ответил он и мужчины, радостно обсуждая начало охоты, пошли во двор.

Паула почувствовав рядом чьё-то присутствие, резко повернулась. Рядом с ней стоял Луис де Виларгут и с ненавистью на неё смотрел.

— Доживи сначала тварь, до его совершеннолетия, — прошипел он, в её сторону.

Девушка мило улыбнулась пасынку.

— То же, Луис я могу сказать и вам, — мягко сказала она, — заодно, раз вы здесь, намекните всей толпе своих друзей, что их не будут рады видеть в замке, после отъезда из него короля. Пусть ищут себе кормушку в другом месте.

Глаза молодого мужчины сузились, но отвечать он не стал, а лишь тряхнув длинными волосами, пошёл вслед за отцом и королём.

— «Определённо точно мне нужно будет сделать первый шаг, — подумала Паула смотря холодным взглядом ему вслед, — а то я смотрю, меня здесь не воспринимают всерьёз».

Глава 2

4 июля 1461 A . D ., Генуя, Генуэзская республика

То, что город находится в осаде, становилось понятно по тому, как мало было кораблей в гавани и порту, а дымящиеся костры от двух огромных лагерей, которые находились рядом с городом намекали, что проблемы Генуи были не в единичном экземпляре. Одно радовало меня, после этой безумной гонки, я всё же успел не к шапочному разбору. Город осаждали, но не атаковали, а по тем развивающимся на ветру флагам, что я видел, становилось понятно, что моя ловушка сработала и французы явились мстить за то, что их выкинули из Генуи, вместе с миланцами, которым не в последнюю очередь благодаря Сергио и мне внушили, что Генуя сладкий и беззащитный плод, который можно прийти и взять голыми руками.

Теперь видимо они выясняли между собой, кому этот приз достанется, но проблема заключалась ещё и в том, что в самой Генуе, когда я туда въехал, было яблоку негде упасть от количества наёмников. Слава Богу Совет Капитанов деньги потратил на оборону и теперь перед всеми тремя лагерями определённо имелась большая дилемма: что делать и как решить этот вопрос.

— «Как же я вовремя, — облегчённо выдохнул я, подъезжая к дому архиепископа Генуи».

Слуги, едва увидев меня разделились на две половинки, одна бросались внутрь, предупредить хозяина, вторая бросилась помогать мне выйти из повозки. Побитая дальней дорогой тушка, пропылённая, провяленная на солнце и измученная тряской, с трудом выбралась наружу.

— Синьор Иньиго! — мне навстречу торопился изумлённый Паоло ди Фрегозо, собственной персоной.

— Добрый день, ваше преосвященство, — вымученно улыбнулся я, поскольку дорога и правда меня измотала, я даже заболел от бесконечной пыли и тряски. Слезились глаза, я часто чихал, так что сильно надеялся, что следующая поездка будет у меня очень нескоро.

— Идёмте в дом, синьор Иньиго, — пригласил он меня, — а то людей в гроб краше кладут, чем вы сейчас выглядите.

— Слишком много поездок, ваше преосвященство, — согласно кивнул я, — а я, к сожалению, один.

— А где граф Латаса? — удивился он, — он же вам помогает?

— Тоже занят моими делами, — ответил я, заходя вместе с ним в дом, — но сами понимаете, есть вещи, которые я не могу поручить никому другому.