Инженер из будущего. Книга четвертая (СИ) - Черный Максим

Максим внутренне напрягся. Он не планировал поднимать тему БТР на этой встрече, но Сталин, видимо, уже знал.

— Так точно. Мы называем его БТР-40. Четырёхосное шасси, несущий бронекорпус, противоминная защита. Может перевозить двадцать человек десанта. Вооружён пулемётом ДШК с возможностью зенитной стрельбы.

— Жуков в восторге, — сказал Сталин. — Он предлагает запустить производство на Горьковском заводе. Что вы об этом думаете?

— Это правильное решение, товарищ Сталин. Наш завод в Красноярске загружен до предела: танки, «Катюши», РПГ. Если Горьковский автозавод возьмёт на себя БТР, мы сможем сосредоточиться на остальной технике. Но нужна будет помощь, передача чертежей, обучение специалистов.

— Организуете. Вместе с товарищем Козыревым. — Сталин записал что-то в блокноте. — Времени мало, товарищ Егоров. Вы это понимаете?

— Понимаю, товарищ Сталин.

— Тогда идите. Готовьтесь к поездке. И помните: я жду от вас честного доклада. Только честного. Даже если правда будет неприятной.

Максим встал и вытянулся по стойке смирно, хоть и не был до сегодняшнего дня военным.

— Разрешите идти?

— Идите, Егоров.

Он повернулся и направился скорее к двери.

В приёмной его встретил Козырев, который всё это время просидел на том же кожаном диване, листая какую-то советскую книгу. Увидев Максима, он немедленно встал.

— Ну? — спросил он одними губами.

— Потом, — так же тихо ответил Максим. — Пойдём отсюда скорее.

Они вышли из Кремля через те же Боровицкие ворота и сели в машину. Только когда автомобиль отъехал на приличное расстояние, Максим позволил себе выдохнуть.

— Сталин хочет, чтобы я поехал на учения в Белоруссию, — сказал он, глядя в окно. — Техническим консультантом. И докладывал лично ему.

Козырев присвистнул.

— Ничего себе. А Павлов знает?

— Думаю, теперь знает. Или скоро узнает. Это многое меняет.

— Это меняет всё, — согласился Козырев. — Ты теперь не просто инженер с завода. Ты личный представитель Сталина. К тебе будут прислушиваться. Или бояться. А скорее всего и то, и другое. Так что готовься к разному.

Максим задумался. Он знал, что учения в Белоруссии будут проводиться под руководством генерал-полковника Павлова, того самого, который в его истории стал одним из главных виновников катастрофы июня сорок первого. Он знал, что Павлов самоуверен, не склонен прислушиваться к чужим советам и свято верит в старые методы. И он знал, что столкновение с этим человеком неизбежно.

— Козырев, — сказал он, поворачиваясь к майору. — Мне нужно будет подготовить кое-какие документы. Схемы, таблицы, тактические выкладки. Я хочу, чтобы к моему отъезду у меня на руках был полный пакет материалов.

— Сделаем, — кивнул Козырев. — Сколько у нас времени?

— Три дня.

— Мало.

— Другого времени не дали.

Машина мчалась по московским улицам, а Максим смотрел на проплывающие мимо дома, витрины, толпы людей и думал о том, что только что переступил невидимую черту. Раньше он был просто создателем оружия. Теперь он становился тем, кто определяет, как это оружие будет использовано.

Впереди была Белоруссия. Впереди были учения, которые должны были вскрыть все язвы армии и показать, готова ли она к войне. И впереди был Павлов, тот самый человек, который мог либо стать союзником, либо превратиться в самого опасного врага.

Он достал из портфеля папку, которую дал ему Сталин, и ещё раз перечитал предписание. Всё было чётко и ясно: полномочия, подписи, печати. Оставалось только использовать их с умом.

Вечером того же дня Максим и Козырев сидели в маленьком кабинете, который им выделили в одном из зданий наркомата обороны. На столе лежали карты Белорусского округа, списки частей, данные о количестве техники. Максим водил пальцем по карте, прикидывая, куда именно он поедет в первую очередь.

— Вот смотри, — говорил он, не отрываясь от карты. — По данным на первое августа, в округе числится около двух тысяч танков. Но большинство из них это Т-26 и БТ-7. Машины устаревшие, с лёгкой бронёй, с бензиновыми двигателями. Они хороши для парадов, но в бою горят как спички. Новых Т-34 здесь почти нет, их отправляют на Украину, к Жукову.

— А что с авиацией? — спросил Козырев.

— Ещё хуже. Аэродромы расположены впритык к границе, маскировки почти нет. Если немцы ударят внезапно, они уничтожат самолёты прямо на земле. Я видел такую картину. — Он осёкся, поняв, что чуть не сказал лишнего. — То есть, читал о таком сценарии. У немцев это стандартная тактика.

Козырев внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал.

— И вот ещё, — продолжил Максим, беря новый лист. — Склады горючего и боеприпасов. Они тоже у самой границы. Если начнётся война, они будут захвачены или уничтожены в первые же часы. Нам нужно будет предложить план рассредоточения. Но это уже не в моей компетенции, я всего лишь технический консультант.

— Ты теперь больше, чем технический консультант, — возразил Козырев. — У тебя предписание за подписью Сталина. Ты можешь докладывать напрямую, минуя Павлова. И Сталин ждёт от тебя честного доклада. Так что не скромничай.

Максим усмехнулся.

— Скромность тут ни при чём. Просто я знаю, что генералы не любят, когда штатские учат их воевать. А Павлов, судя по всему, человек гордый. Придётся действовать осторожно.

— Осторожность — это хорошо, — согласился Козырев. — Но иногда нужно и жёстко.

Они просидели над картами и документами до глубокой ночи, составляя план поездки и перечень вопросов, которые нужно было проверить на месте. Когда Максим наконец отложил карандаш и потёр уставшие глаза, за окном уже начали гаснуть последние фонари.

— Ладно, — сказал он. — На сегодня хватит. Завтра продолжим.

Он вернулся в гостиничный номер, но заснуть смог не сразу. Перед глазами стояло лицо Сталина, его последние вопросы. Максим верил в победу, верил. Но он также знал цену, которую придётся заплатить за победу. И он знал, что в этот раз, в этой реальности, он сделает всё, чтобы эта цена была ниже.

Через три дня, ранним утром, они с Козыревым сели в поезд, идущий на Минск. В вагоне, кроме них, почти никого не было, военное командование предпочитало летать самолётами, но Максим хотел иметь время спокойно обдумать предстоящие действия. За окном проплывали подмосковные леса, сменяясь полями, потом снова лесами. Максим сидел у окна, пил чай и перебирал в памяти всё, что знал о Западном особом военном округе образца августа 1940 года.

Он знал, что Павлов очень опытный танкист, участник войны в Испании, человек, который одним из первых в стране оценил значение бронетанковых войск. Но он также знал, что Павлов склонен к шапкозакидательским настроениям, верит, что врага можно бить на его территории, и не считает нужным уделять внимание обороне. Именно эти качества в его истории привели к тому, что Западный фронт рассыпался в первые же дни войны.

Теперь Максиму предстояло встретиться с этим человеком лицом к лицу. И от того, как пройдёт эта встреча, зависело очень многое.

Поезд мчался на запад, увозя его навстречу судьбе. Где-то там, впереди, лежали поля Белоруссии, которые через год станут полями сражений. Где-то там ждали генералы, не подозревающие о том, что их тактика устарела. И где-то там, в кабинетах Кремля, Сталин ждал его доклада, честного, без прикрас, такого, какой мог стоить ему и головы, и жизни.

Максим отпил чай, посмотрел на своё отражение в тёмном стекле и усмехнулся. Когда-то он боялся всего: Ежова, лагерей, расстрела. Теперь он боялся только одного: не успеть.

Но он успеет. Он должен успеть. Потому что другого шанса не будет.

Глава 2

Белорусский полигон

Поезд прибыл в Минск ранним утром, когда над городом ещё висел туман, а на листьях тополей блестела роса. Максим стоял у окна вагона, глядя, как из серой пелены проступают очертания привокзальных построек, водокачка, склады с облупившейся краской, редкие фигуры железнодорожников в промасленных робах. Вокзал встретил их обычной суетой, негромкой и какой-то сонной, совсем не похожей на московскую толкотню. Носильщики катили тележки, пассажиры с чемоданами спешили к выходам, где-то играло радио. Мирная жизнь. Та самая, которой оставалось меньше года.