Инженер из будущего. Книга четвертая (СИ) - Черный Максим

Козырев вышел первым, размял затёкшие плечи и огляделся. За те несколько дней, что они провели в дороге, он успел отоспаться, привести в порядок все документы и даже написать несколько писем, которые отправил с попутных станций. Максим же почти не спал: ночами сидел над картами и схемами, делал пометки в блокноте, перечитывал списки частей. Чем ближе они подъезжали к Минску, тем сильнее становилось его внутреннее напряжение.

— Нас должны встречать, — сказал Козырев, поправляя портупею. — Павлов знает о твоём приезде, Сталин лично распорядился.

— Знать не значит ждать с распростёртыми объятиями, — негромко ответил Максим.

На перроне их действительно ждали. У выхода с вокзала стоял черный автомобиль с открытым верхом, а рядом с ним был молодой капитан с петлицами штабного работника. Увидев Козырева и Максима, он вытянулся и отдал честь.

— Товарищ Егоров? Капитан Горемыкин. Прислан встретить вас и доставить в штаб округа. Товарищ генерал-полковник Павлов ждёт вас к десяти утра.

Максим кивнул и сел в машину. Козырев устроился рядом с водителем, и автомобиль тронулся, мягко покачиваясь на брусчатке минских улиц. Город просыпался. Открывались магазины, трамваи уже везли первых пассажиров, дворники подметали тротуары.

— Красивый город, — заметил Козырев, оглядываясь. — Я здесь бывал проездом в тридцать седьмом. С тех пор мало что изменилось.

— Изменится, — тихо произнёс Максим, но так, что расслышал только Козырев.

Штаб Западного особого военного округа располагался в центре Минска, в массивном здании бывшего присутственного места ещё царской постройки. Толстые стены, высокие окна, лепнина на фасаде, всё дышало некой солидностью и незыблемостью. У входа стояли часовые с винтовками, у ворот стоял броневик. Едва автомобиль остановился, капитан Горемыкин проворно выскочил и распахнул дверцу перед Максимом.

— Прошу за мной, товарищ Егоров. Товарищ генерал-полковник уже ожидают.

Они прошли через просторный вестибюль, где на стенах висели карты округа и портреты военачальников, поднялись по широкой лестнице на второй этаж и остановились перед массивной дубовой дверью. Адъютант, сидевший за столом в приёмной, поднял голову и молча указал на дверь.

Максим поправил китель, переглянулся с Козыревым и вошёл.

Кабинет Павлова оказался просторным и светлым. Три высоких окна выходили на площадь, и солнце заливало комнату ярким августовским светом. Вдоль стен стояли шкафы с книгами и папками, на одной из стен висела огромная карта Западного округа с флажками и пометками. За длинным дубовым столом сидел хозяин кабинета генерал-полковник Дмитрий Григорьевич Павлов.

Это был человек лет сорока пяти, плотный, широкоплечий, с крупными чертами лица и налысо стриженными волосами. На нём был отлично сшитый китель с генеральскими петлицами, на груди висели ордена, полученные ещё в Испании. Взгляд у Павлова был тяжёлый, оценивающий, но не враждебный. Скорее, взгляд человека, который привык, что его слово это закон, и теперь пытается понять, кто перед ним: подчинённый, равный или временное недоразумение.

Рядом с Павловым сидели ещё двое. Первый это начальник штаба округа генерал-майор Климовских, сухощавый, с усталым лицом и внимательными, чуть прищуренными глазами. Второй командующий ВВС округа генерал-майор Копец, молодой, энергичный. Оба смотрели на вошедшего Максима с разной степенью любопытства и скепсиса.

— Товарищ Егоров, — произнёс Павлов, не вставая из-за стола, но сделав приглашающий жест рукой. — Наслышаны о вас. Садитесь. Разговор предстоит долгий.

Максим сел на предложенный стул, Козырев остался стоять у двери, молчаливый и незаметный. Павлов бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал.

— Москва сообщила, что вы прибудете в качестве технического консультанта, — продолжил Павлов, откидываясь на спинку кресла. — Скажу прямо: я не очень понимаю, зачем нам консультант. У меня есть штаб, есть опытные командиры, есть налаженная система. Но раз товарищ Сталин считает иначе, то я подчиняюсь. Что именно вы намерены здесь делать, товарищ Егоров?

Максим ожидал такого приёма. Павлов не был груб, но в его словах сквозила плохо скрытая ирония. Зачем нам консультант? У нас всё есть. Типичная позиция человека, который уверен в своей правоте и не любит, когда кто-то пытается её оспорить.

— Товарищ генерал-полковник, — ответил Максим, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и спокойно, — моя задача ознакомиться с состоянием технической части войск округа и предстоящих учений. Я инженер, а не строевой командир. Я знаю, как работает техника, которую создаёт наша промышленность. Знаю её возможности и её слабые места. Моя цель это помочь командованию округа использовать эту технику наилучшим образом. И доложить в Москву о том, что я увижу.

— Доложить в Москву, — повторил Павлов, переглянувшись с Климовских. — Это понятно. Москва любит доклады. Но чтобы докладывать, нужно сначала увидеть. Что именно вы хотите увидеть?

— Для начала хочу увидеть общее состояние войск. Расположение частей, их укомплектованность техникой, состояние аэродромов, складов, полигонов. Затем хочу увидеть сами учения. Я хотел бы присутствовать на всех этапах: от развёртывания до завершающей фазы. И я хотел бы иметь возможность беседовать с командирами частей, которые будут задействованы в манёврах.

Павлов выслушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы правой руки начали выбивать дробь по столу, верный признак скрытого раздражения.

— Хорошо, — сказал он после паузы. — Я распоряжусь, чтобы вам предоставили все необходимые документы. Что касается бесед с командирами, то пожалуйста. Только не отрывайте их от подготовки к учениям. У нас каждая минута на счету.

— Я понимаю, — кивнул Максим. — Благодарю за содействие.

Павлов встал, давая понять, что официальная часть встречи окончена. Максим тоже поднялся. Копец, до этого молчавший, вдруг подал голос:

— Товарищ Егоров, а что вы знаете об авиации?

Максим повернулся к нему.

— Не так много, как хотелось бы, товарищ генерал-майор. Но достаточно, чтобы понимать: самолёт на земле это не оружие, а мишень.

Копец чуть заметно помрачнел, но ничего не ответил. Павлов сделал вид, что не заметил этой короткой перепалки.

— Капитан Горемыкин покажет вам расположение частей и поможет с транспортом, — сказал он. — Если возникнут вопросы, то обращайтесь к начальнику штаба. Желаю успехов.

Максим вышел из кабинета. В приёмной Козырев наконец позволил себе усмехнуться.

— Ну, знакомство состоялось. Как впечатление?

— Тёплое, — сухо ответил Максим. — Очень тёплое. Поехали.

Той же ночью, оставшись один в отведённой ему комнате при штабе, Максим долго не мог уснуть. Он лежал на жёсткой казённой койке, закинув руки за голову, и смотрел в тёмный потолок. Перед глазами стояли лица трёх генералов, с которыми он познакомился сегодня. Три разных человека, три разных судьбы. Он знал их будущее, то будущее, которого здесь ещё не существовало, но которое в его памяти было такой же реальностью, как и этот августовский вечер за окном.

Дмитрий Григорьевич Павлов. Командующий Западным фронтом. Герой Испании, один из первых танкистов страны, человек, который когда-то верил в новую тактику и новую технику, но со временем закостенел, уверовал в собственную непогрешимость и перестал слышать голоса сомневающихся. Максим знал, что в той истории, из которой он пришёл, Павлова арестуют уже через неделю после начала войны. Ему припомнят всё: и разгром фронта, и потерю Минска, и сотни тысяч пленных. Его будут судить, и приговор будет коротким: расстрел. Вместе с ним расстреляют и начальника штаба Климовских, того самого сухощавого генерала с усталым лицом, который сегодня молча сидел рядом с командующим и что-то записывал в свой блокнот. В реальной истории Климовских разделит судьбу своего начальника, хотя его вина в катастрофе будет не большей, чем у многих других. Но тогда, в июле сорок первого, Сталину нужны будут виновные, и ими станут те, кто командовал Западным фронтом.